Гэри Дженнингс - Ацтек

Головы обоих Чтимых Глашатаев защищали широкие, с пружинящими прокладками изнутри, кожаные ленты, закрепленные под подбородком ремешками. Локти и колени защищали толстые кожаные налокотники и наколенники, а поверх плотных набедренных повязок застегнуты кожаные пояса. Как я уже говорил, одеты соперники были в цвета Тлалока: Несауальпилли был весь в голубом, а Мотекусома — в зеленом. Но и так, даже без своего топаза, я бы без труда различил соперников. Чтимый Глашатай Мешико был мужчиной в расцвете сил — крепким и мускулистым, тогда как старческое тело Несауальпилли, напротив, выглядело худым и жилистым. Мотекусома двигался легко, пружинисто, словно и сам был сделан из оли, он сразу завладел мячом, как только жрец подкинул его вверх, и уже не выпускал его. Несауальпилли двигался напряженно и неловко, и его жалкие попытки настичь соперника делали старика похожим на тень, способную лишь следовать за тем, кто ее отбрасывает.

Почувствовав легкий толчок локтем в спину, я обернулся и увидел господина Куитлауака, младшего брата Мотекусомы и командующего всеми войсками Мешико. Он смотрел на меня, не скрывая насмешки, ибо как раз с ним мы и заключили пари на изрядное количество золота.

Мотекусома не просто бегал и прыгал, он летал по полю. Несауальпилли ступал тяжело и еще более тяжело дышал. Лысина его под кожаными ремешками шлема блестела от пота. Мяч со свистом проносился по воздуху, упруго подскакивал и мелькал туда-сюда — но его все время посылал Мотекусома, и к Мотекусоме же он возвращался. Он не раз и не два отскакивал в сторону Несауальпилли, но старому вождю недоставало ловкости перехватить его. Всякий раз, когда противник бросался наперехват, Мотекусома каким-то непостижимым образом с дальнего конца площадки поспевал первым и отбивал мяч ударом локтя, колена или ягодицы. Посланный им мяч пролетал, как стрела, сквозь одни ворота, как дротик — сквозь другие и как пулька из духовой трубки — сквозь третьи. При этом он ни разу не задел камень и неизменно приносил Мотекусоме очки и восторг почти всех зрителей, кроме меня, Ночипы и придворных Несауальпилли.

Первую игру уверенно выиграл Мотекусома. Ничуть не устав, даже не запыхавшись, он легким шагом удалился с площадки к помощникам, которые растерли его и дали отхлебнуть для подкрепления сил шоколада. Он уже был полностью готов к следующей игре, в то время как Несауальпилли, по лицу которого катился пот, только-только успел дотащиться до своего места отдыха, где его поджидали встревоженные помощники. Это жалкое зрелище чрезвычайно обеспокоило мою дочку, которая, повернувшись ко мне, спросила:

— Папа, значит, мы теперь станем бедными? Услышавший эти слова господин Куитлауак рассмеялся, но игра возобновилась, и очень скоро ему стало не до смеха.

Долгое время после того достопамятного поединка мастера и знатоки тлачтли спорили до хрипоты, давая самые противоречивые объяснения тому, что тогда произошло. Одни говорили, что Несауальпилли использовал первую игру как разминку и к началу второй пришел в нужную форму, другие утверждали, что старик каким был, таким и остался, а вот Мотекусома слишком уж выложился в самом начале и растратил силы, необходимые для победы. Высказывалось также немало других предположений, но у меня имелось собственное. Давно зная Несауальпилли, я часто видел его в облике согбенного, ковыляющего, вызывающего жалость старца, еще в ту пору, когда он был просто зрелым мужчиной. Думаю, что и в день состязания он лишь прикинулся слабаком и сознательно поддался Мотекусоме в первой игре, желая сберечь силы и присмотреться к сопернику.

Но никакие теории, включая и мою, так до конца и не объяснили того, что свершилось в тот день, ибо это казалось настоящим чудом. Мотекусома и Несауальпилли снова вышли на площадку. Мотекусома по праву победителя прошлой игры ввел мяч в новую, высоко подбросив его ударом колена. И всё — это был последний раз, когда он касался мяча.

Неудивительно, что после того, что происходило раньше, почти все взоры были обращены к Мотекусоме. Зрители ожидали, что он в тот же миг метнется вперед и завладеет мячом, прежде чем его престарелый противник, кряхтя, сдвинется с места. Однако Ночипа наблюдала за Несауальпилли, и именно ее восторженный писк был своего рода сигналом, после которого все присутствующие вскочили на ноги и взревели, как вулкан во время извержения.

Мяч весело покачивался внутри укрепленного высоко в северной стене двора мраморного кольца, словно давая зрителям возможность полюбоваться, а потом провалился сквозь это кольцо на противоположном конце от Несауальпилли, который забросил его туда ударом локтя.