Гэри Дженнингс - Ацтек

— Теперь я верю тебе. Наверняка за свою жизнь ты совершил гораздо больше грехов, чем мог бы рассказать.

Не берусь сказать, сколько раз доходила до высшей точки наслаждения она и сколько раз извергал я свое семя за то время, пока дурман удерживал нас наверху, на вершине блаженства, ибо потерял этому счет.

Однако время, отведенное для небесного наслаждения, оказалось слишком коротким. Когда она вздохнула и произнесла: «Не волнуйся, Су-Куру, даже если ты и не отличишься как бегун…» — я вдруг понял, что слышу ее слова, а не ощущаю их на вкус.

Цвета снова стали видимыми, а не пахучими, ароматы вдыхаемыми, а не слышимыми. Я спускался вниз — и с высоты, и с вершины блаженства. Хорошо еще, что не падал, а опускался легко и медленно, словно перышко. Наконец мы снова оказались в ее доме, бок о бок, на сброшенных и смятых одеяниях из ягуаровой и оленьей кожи. Женщина лежала на спине и крепко спала, улыбаясь во сне. Волосы на ее голове сбились беспорядочной массой, но имакстли внизу живота уже не выглядели жесткими черными кудряшками. Они спутались и посветлели от моего омикетль. Подсохшие следы его виднелись также между ее грудей и в некоторых других местах.

Я чувствовал, что и сам точно так же покрыт ее выделениями и собственным потом. Кроме того, мне страшно хотелось пить: ощущение было такое, будто во рту у меня выросли имакстли. Как выяснилось позднее, сухость во рту является обычным последствием жевания джипури. Двигаясь осторожно и тихо, боясь побеспокоить спящую си-риаме, я встал, оделся, чтобы пойти поискать воды в деревне, и уже перед самым уходом посмотрел через топаз на раскинувшуюся на ягуаровых шкурах красивую женщину. Первый раз в жизни мне довелось вступить в плотские отношения с особой, наделенной властью, и, признаюсь, это тешило мое самолюбие.

Да, мое блаженство действительно длилось недолго. Выйдя из дома, я увидел, что солнце по-прежнему высоко и празднества продолжаются до сих пор. Я утолил жажду, поднял глаза от сделанного из тыквы ковша и, встретив обвиняющий взгляд девушки, которую перед этим пытался догнать, постарался улыбнуться ей как можно более невинно:

— Ну что, пробежимся снова? Думаю, теперь, благодаря джипури, я прошел обряд посвящения и кое на что гожусь.

— Нечего хвастаться, — процедила она сквозь зубы. — Хорошенькое посвящение: полдня, целая ночь и еще почти целый день!

Я уставился на нее как дурак: у меня просто в голове не укладывалось, как такой долгий период времени мог сжаться в столь краткие мгновения небесного блаженства. А потом я покраснел, когда девушка обвиняющим тоном продолжила:

— Ей всегда достаются первой лучшие ма-туане. Это нечестно! Плевать, пусть меня назовут непочтительной смутьянкой, я скажу то, что говорила всегда. Эта пройдоха попросту притворилась, будто получила свет бога от Деда, Матери и Брата! Солгала, чтобы сделаться си-риаме и заиметь возможность первой предъявлять права на каждого ма-туане, который ей приглянулся.

Должен сказать, что это заявление поубавило у меня самодовольства, вызванного вступлением в столь близкие отношения с правительницей: похоже, что в некоторых отношениях эта правительница ничуть не лучше самой обыкновенной женщины. Но еще больше мое самомнение задело другое: за все то время, пока я оставался в деревне, си-риаме ни разу меня к себе не призывала. Очевидно, она хотела получать лишь «первое и лучшее», на что способен мужчина под воздействием дурмана.

Правда, в конце концов, после того как я выспался и восстановил силы, мне удалось-таки смягчить и успокоить рассерженную девушку. Звали ее, как выяснилось, Ви-Рикота, что означает Священная Земля, так, кстати, называют и тот край к востоку от гор, где собирают кактус джипури. Празднество продолжалось еще много дней, и я убедил Ви-Рикоту позволить мне снова за ней погнаться. Ну а поскольку на сей раз я не так налегал на еду и тесгуино, то, надеюсь, поймать ее мне удалось почти честно.

Сорвав из-под навеса несколько сушеных джипури, мы устроились на уединенной лесной лужайке. Высушенный кактус заметно уступал по силе воздействия свежему, и, чтобы приблизиться к состоянию, испытанному в доме си-риаме, мне пришлось сжевать изрядную порцию, но спустя некоторое время я снова почувствовал, как сбиваются и путаются мои чувства. На сей раз окраска окружавших меня бабочек и цветов начала петь.

Разумеется, у Ви-Рикоты тоже имелась между ног упругая щекочущая подушечка имакстли, а поскольку мне эта особенность все еще была в новинку, возбудился я тогда необычайно. Правда, достичь того экстаза, какой я пережил во время посвящения, мне не удалось, да и иллюзии воспарения на небеса на сей раз тоже не было. Мы ощущали под собой мягкую траву, на которой лежали. К тому же Ви-Рикота действительно была очень молода и миниатюрна даже для своих лет, в силу чего просто не могла раздвинуть бедра достаточно широко, чтобы крупный мужчина ввел в нее свой тепули полностью. Но даже если отбросить эти детали, наше соитие не могло стать столь же запоминающимся, как соитие с си-риаме, поскольку в отличие от правительницы-колдуньи ни Ви-Рикота, ни я не имели доступа к свежему зеленому джипури с пятью лепестками, воистину дарующему свет бога.