Гэри Дженнингс - Ацтек

— Ты учишь рабов изысканным манерам? — удивился я. — Но зачем они простым слугам?

— Чтобы они превратились из простых в ценных — умелых и нужных. Я учу слуг вести себя с достоинством, вместо того чтобы раболепно ежиться. Я учу их предугадывать желания хозяев еще до того, как они будут высказаны. Например, управителю не помешает привычка всегда держать наготове хозяйский покуитль, а для домоправительницы не будет лишним умение разбираться в цветах, чтобы она могла помочь хозяйке украсить покои.

— Но ведь раб не может платить за учебу, — заметил я. — Это правда, — признал мой друг. — В настоящее время все мои ученики уже находятся в услужении, так что плату за обучение вносят их хозяева. Но это обучение настолько усилит способности рабов и повысит стоимость, что они или получат повышение у прежних хозяев, или будут проданы с большой прибылью. Я предвижу большой спрос на выпускников своей школы. В конечном счете я смогу покупать рабов на рынке, обучать их, находить им места и взимать плату за обучение из того жалованья, которое они зарабатывают.

Я кивнул и сказал: — Да, это будет выгодно и им, и тебе, и их хозяевам. Ты здорово придумал, Коцатль: не только нашел свое место в мире, но и откопал совершенно новую нишу, для которой сам прекрасно подходишь.

— А все благодаря тебе, Микстли, — скромно ответил он. — Не пустись мы вместе в путешествие, я бы, скорее всего, так и занимался скучной работой в каком-нибудь дворце в Тескоко. Так что я должен возблагодарить тонали, твой или мой, связавшие вместе наши жизни.

«Да и сам я тоже, — размышлял я в тот день, не спеша возвращаясь домой, — в большом долгу перед своим тонали, который когда-то проклинал. Да, мой удел принес мне немало печали и утрат, но он же сделал меня богатым человеком, вознеся гораздо выше полагавшегося мне от рождения и даровав в жены самую лучшую и желанную из всех женщину. А ведь я еще совсем молодой. То ли еще будет…» И внезапно мне захотелось немедленно воздать благодарность высшим богам.

«О боги, — произнес я про себя, — если на небесах и вправду есть боги и эти боги — вы, то я благодарю вас. Порой вы что-то отнимали у меня одной рукой, но тут же щедро одаривали другой и в целом дали гораздо больше, чем отняли. Я целую землю перед вами, боги!»

И должно быть, моя благодарность достигла их слуха. Боги приняли ее и, не теряя времени попусту, устроили так, что, войдя в дом, я увидел юного дворцового слугу, который дожидался меня с личным приглашением от Ауицотля.

Я успел только торопливо поцеловать Цьянью — одновременно в знак приветствия и в знак прощания — и последовал за юношей по улицам Сердца Сего Мира.

Вернулся я поздно ночью, причем в иной одежде и, мягко говоря, немного навеселе. Наша рабыня Бирюза, едва открыв мне дверь, напрочь забыла о хороших манерах, которым, возможно, и выучилась в школе Коцатля. Бросив взгляд на окружавшее меня беспорядочное скопление перьев, она испуганно вскрикнула и побежала вглубь дома. Вскоре появилась встревоженная Цьянья.

— Цаа, тебя так долго не было… — начала было она, но тут тоже вскрикнула и отпрянула: — Что он с тобой сделал, этот Ауицотль? Почему кровоточит твоя рука? Что это у тебя на ногах? А на голове? Цаа, да скажи что-нибудь!

— Привет, — по-дурацки промямлил я и икнул. — Привет, — эхом повторила она, захваченная врасплох нелепостью ситуации. Но в следующее мгновение моя жена опомнилась и со словами: «Да ты, помимо всего прочего, еще и пьян!» — пошла прочь, на кухню.

Я тяжело опустился на скамью, но почти сразу резко вскочил на ноги, можно сказать, подпрыгнул: Цьянья вылила мне на голову кувшин с ледяной водой.

— Мой шлем! — воскликнул я, когда наконец перестал откашливаться и отплевываться.

— Так это шлем? — удивилась Цьянья, когда я с трудом снял его, чтобы просушить, пока вода не погубила его окончательно. — А я думала, что ты угодил в зоб какой-то гигантской птицы.

— Моя госпожа супруга, — вымолвил я с пьяным усердием, стараясь выговаривать слова четко. — Возможно, ты уже испортила эту благородную орлиную голову, а сейчас стоишь на одном из моих когтей. А во что превратились мои бедные перья? Ты только посмотри!

— Я смотрю. Да уж! — произнесла жена сдавленным голосом, и я понял, что она с трудом сдерживает смех. — Снимай-ка этот дурацкий наряд, Цаа. И отправляйся в парилку. Пусть октли выйдет из тебя с потом. Смой кровь с руки. А потом приходи ко мне в постель и расскажешь… расскажешь мне, что вообще… — Она не смогла дольше сдерживать смех, он зазвучал трелями колокольчика.