Гэри Дженнингс - Ацтек

Впервые на моей памяти о капризном, раздражительном и суровом Ауицотле — Водяном Чудовище — говорили как о человеке миролюбивом и справедливом.

Коси Йюела продолжил: — Вся беда в другом мешикатль, в его молодом племяннике. Пока мы с Ауицотлем совещались, отряд воинов Мешико оставался под его командованием, и именно тогда-то и произошла заварушка. Этот молодой человек носит имя, к которому мы, Бен Цаа, испытываем застарелую ненависть. Его зовут Мотекусома. Думаю, племянник воспринял союз Ауицотля с нами как проявление слабости. Полагаю, ему хотелось бы видеть народ Туч не союзниками, а своими подданными. Сильно подозреваю, что он специально поднял мятеж в надежде на то, что мы вцепимся друг другу в глотки. Если Ауицотль прислушивается к твоим советам, молодой путешественник, то шепни как-нибудь ему словечко насчет слишком ретивого племянника. Предупреди Чтимого Глашатая, что если этот новоявленный Мотекусома сохранит при его дворе хоть сколько-нибудь влиятельное положение, то он может однажды испортить все то хорошее, чего удалось добиться его дяде.

На ближних подступах к Теночтитлану, когда перед нами из марева сумерек уже выступила белая громада города, я велел своим людям по двое, по трое идти вперед, а сам вступил в столицу под покровом темноты. Улицы освещали лишь факелы и фонари. В их неровном, дрожащем свете я разглядел, что дом мой достроен и выглядит впечатляюще, но всех деталей наружного убранства в темноте рассмотреть не смог. Поскольку дом стоял на сваях высотой примерно в мой рост, мне пришлось подняться к входной двери по ступенькам. Меня встретила незнакомая женщина средних лет. Я догадался, что это новая рабыня.

Она сказала, что ее зовут Теоксиуитль, что значит Бирюза, и пояснила: — Когда прибыли носильщики с грузом, госпожа удалилась наверх, чтобы ты мог без помех поговорить со своими людьми. Она будет ждать тебя, господин, в своих покоях.

И служанка провела меня в комнату на первом этаже, где семеро моих спутников жадно уплетали поспешно вынутое для них холодное мясо. Мне тоже подали ужин, и, после того как все утолили голод, товарищи помогли мне сдвинуть фальшивую стену и спрятать тюки с пурпуром в тайник. Потом я рассчитался с воинами, причем заплатил гораздо больше, чем обещал, ибо они прекрасно справились со своей задачей. Ветераны, уходя, поцеловали землю, но перед этим взяли с меня клятву, что, если мне придет в голову еще какая-нибудь подобная затея, я обязательно призову их семерых и не стану обращаться за помощью ни к кому другому. Немолодые, но полные сил бойцы отнюдь не стремились к покою и отдыху: приключения, да еще и сопряженные с выгодой, манили их куда больше.

Наверху я обнаружил отхожее место с водяным сливом и ванную — как раз такие, какие я заказал зодчему и какими в юности восхищался во дворце правителя Тескоко. Рядом находилась парная, где рабыня Бирюза уже нагрела и выложила накаленные докрасна камни: после того как я закончил первое омовение, она выплеснула на них воду, так что поднялось облако пара. Как следует пропотев, я ополоснулся, потом снова вернулся в парилку, опять ополоснулся и повторял так до тех пор, пока не почувствовал, что полностью очистился от пота, пыли и вони дальней дороги.

Не одеваясь, я прошел через сообщающуюся дверь в спальню, где, маняще изогнувшись на мягкой многослойной постели, меня поджидала тоже обнаженная Цьянья. Комната освещалась лишь мерцающим красноватым огнем жаровни, но отблески его падали на белую прядь в ее волосах и обрисовывали упругие груди: каждая представляла собой восхитительный холм с холмиком ареолы и соска на вершине. Одним словом, конус на конусе, прямо как на вулкане Попокатепетле, который вы, мои господа, можете увидеть в это окно. Да-да, понимаю, конечно, мне нет нужды забивать ваши головы такими подробностями. Я лишь хочу объяснить, почему мое дыхание стало неровным, когда я двинулся к Цьянье, и почему после долгой разлуки я произнес всего несколько слов.

— Бью цела и невредима. Есть и другая новость, но она может подождать.

— Пусть подождет, — сказала жена и с улыбкой потянулась к той части моего тела, которая сама воспрянула ей навстречу.

Думаю, вам понятно, почему подробнее о том, что Бью Рибе жива-здорова, хоть и не слишком счастлива, я рассказал лишь некоторое время спустя. Я был рад тому, что сперва мы все-таки занялись любовью: надеюсь, что полученное наслаждение помогло Цьянье легче перенести известие о сестре. Правда, рассказывая о насильнике-мешикатль, я, как, впрочем, и сама пострадавшая, старался представить эту историю скорее фарсом, нежели трагедией.