Гэри Дженнингс - Ацтек

— И давно ты гнешь спину на этого Вайайя? Она вздохнула: — Почему-то наш долг никак не уменьшается. Я пошла бы даже на то, чтобы, пересилив отвращение, расплатиться с ним своим собственным телом, но он евнух.

Я хмыкнул, скорчив удивленную гримасу. — Раньше Вайай был жрецом кого-то из богов своего племени и, как это делают многие из них, приведя себя в экстаз с помощью дурманящих грибов, отхватил свое мужское достоинство, чтобы возложить его на алтарь. Правда, парень тут же пожалел о содеянном, да так горько, что сложил с себя сан. Но не пропал, потому как к тому времени уже скопил — не иначе как отначил из подношений верующих — достаточно средств, чтобы заняться торговлей.

Я снова хмыкнул. — Мы с дочками живем просто, но с каждым днем становится все труднее. Так что, если нам вообще суждено выжить… — Она распрямила плечи. — Я объяснила девочкам, чем мы должны будем заниматься. Но только на словах, а теперь покажу на своем примере. Вот мы и пришли.

Джай Беле провела меня через завешенную дерюгой дверь в хлипкую, сделанную из связанных жердей хижину, и мы оказались в единственной комнатушке с утрамбованным земляным полом, убого обставленной и освещенной одной лишь фитильной лампой, заправленной рыбьим жиром. Я разглядел только покрытый стеганым одеялом топчан, слабо светившиеся угли жаровни да несколько предметов женской одежды, висевших на стволах молодых деревьев, образовывавших стены хижины.

— Мои дочки, — сказала хозяйка, указав на двух девушек, стоявших прислонившись спиной к стене.

Я ожидал увидеть двух маленьких чумазых девчушек, которые со страхом уставятся на приведенного матерью в дом незнакомца, но оказалось, что одна из дочек примерно моих лет, а ростом не уступает матери, с которой схожа и лицом, и фигурой. Другая девушка, тоже красавица, была года на три моложе. Обе уставились на меня с любопытством. Я, мягко говоря, был удивлен, но исполнил перед ними залихватский жест целования земли и чуть-чуть не грохнулся оземь, хорошо что младшая успела меня подхватить.

Она невольно хихикнула, и я тоже засмеялся в ответ, но тут же замер в растерянности. Я уже говорил, что возраст женщины из племени сапотеков определить не просто, этой девушке было всего лет семнадцать, не больше, но ее черные как смоль волосы расцвечивала, подобно молнии, пронзившей полночь, седая прядь, зачесанная назад.

— Когда она еще ползала на четвереньках, ее, вот сюда, укусил скорпион, — пояснила, заметив мой взгляд, Джай Беле. — Бедняжка тогда чуть не умерла и хоть потом и поправилась, но волосы в месте укуса так и растут седыми.

— Она… они обе такие же красивые, как и ты, — учтиво пробормотал я.

Но, должно быть, хозяйка заметила, как я ужаснулся, поняв, что эта женщина годится мне в матери. Во всяком случае, она бросила на меня обеспокоенный, чуть ли не испуганный взгляд и сказала:

— Нет, пожалуйста, даже не думай о том, чтобы взять одну из них вместо меня.

После этого Джай Беле стащила блузу через голову и моментально покраснела, да так сильно, что краска залила даже ее обнаженную грудь.

— Пожалуйста, молодой господин! Я ведь предлагала только себя. Дочкам пока еще рано…

Видимо, приняв мое замешательство за сомнение, она быстро сбросила на пол юбку и нижнее белье и теперь стояла передо мной и своими дочерями обнаженная.

Я нерешительно посмотрел на них: глаза у обеих расширились, наверняка девочки были потрясены не меньше моего. Но Джай Беле, похоже, вообразила, что я сравниваю образцы имеющегося в наличии товара.

— Пожалуйста, — взмолилась она. — Не трогай их. Лучше возьми меня.

С этими словами женщина увлекла меня, слишком ошеломленного, чтобы сопротивляться, за собой на топчан, задрала накидку и потянула за мою набедренную повязку.

— Хозяин гостиницы потребовал бы за маатиме пять бобов какао, из которых два оставил бы себе, — задыхаясь, произнесла она, — поэтому я прошу только три. Разве это не справедливая цена?

Ответить я не мог, поскольку растерялся невероятно. Только представьте: мы оба голые, девушки таращатся на нас так, словно не в силах оторвать от этого зрелища глаз, а их мать пытается завалить меня на себя. Вероятно, девушки знали, как выглядит тело их матери, и, возможно, даже видели возбужденный мужской член, но едва ли когда-нибудь становились свидетельницами совокупления.

— Женщина! — вскричал я, хоть и был пьян. — Здесь же твои дочери! Вели им уйти или хотя бы погаси лампу…

— Пусть видят! — почти выкрикнула она. — Пусть знают, чем им предстоит заниматься!