Клара Фехер - Море

— Ладно. Во что?

— В годовщину, — предложил Ач.

— А как надо играть? — заинтересовалась Агнеш.

— Очень просто. Произносится какое-нибудь число. Например: семь. После этого каждый должен рассказать, что он будет делать ровно через семь лет, то есть четвертого июня тысяча девятьсот пятьдесят первого года… не обязательно брать семь, можно взять и пятьдесят.

— Как бы не так, загадайте такое число, чтобы и я могла дожить до той поры, — вмешалась тетушка Андраш.

— Я тоже не собираюсь жить до семидесяти лет, да это не так уж интересно, — произнесла Кати.

— Агнеш — гостья, пусть она и задумывает число.

— Десять.

— Хорошо. Итак, дамы и господа, прошу внимания, колесо времени подвигается: сегодня четвертое июня тысяча девятьсот пятьдесят четвертого года, восемь лет спустя после войны.

— Десять.

— Лучше пусть будет восемь, — заупрямился Ач.

— Неужто, по-вашему, придется ждать еще два года?

— Не ломайте, пожалуйста, машину времени… итак, восемь лет после окончания войны. Ну, тетя Андраш, что вы будете делать?

— Буду сидеть в кресле, сынок, и вязать шапку внуку.

— Которому? — спросил Ач.

— Еще только один внук у нее! — воскликнула Кати и вся залилась румянцем.

— Ну, хотя бы второму, — упрашивает доктор Ач.

— Ладно, второму.

— А ты, Агнеш?

— Пусть сначала Кати скажет.

— Я? Я буду сидеть за письменным столом и писать книгу. Роман для юношества. Или путевые очерки о строительстве современного города, где сооружаются квартиры только с ванными и между домами проложены ровные, совершенно чистые дороги, обсаженные деревьями. Но может случиться и так, что в то время я буду лететь на самолете…

— А я останусь дома и буду варить сыну манную кашку.

— Вполне возможно, — улыбается Кати.

— А я… я стану врачом, — неожиданно для всех произносит Агнеш. — Буду работать в большой больнице и всех вылечу…

— А замуж не думаешь выходить? — спрашивает тетушка Андраш.

У Агнеш сразу как-то стало тяжело на сердце.

Какая глупая игра.

Через десять лет… может быть, она и не доживет…

Неизвестно, что ожидает ее завтра. Тибор на фронте, а сама она с какими-то документами на чужое имя завтра утром отправится навстречу неизвестному. Кого интересует пятьдесят четвертый год? Разве знаешь наперед, что будет через неделю? Да проживет ли она еще хоть год? Нет никакой охоты играть в эту игру.

— Ты устала, Агнеш, — заметила Кати. — Ложись спать.

Доктор Ач стал прощаться:

— Итак, уважаемая коллега, до встречи в тысяча девятьсот пятьдесят четвертом году.

Мать тоже ушла. Кати достала из шкафа одеяло, простыню. В половине десятого они выключили свет и открыли окно. Вызвездило, прожектора вдоль и поперек бороздило небо. Агнеш выглянула на улицу. Что сейчас происходит дома? Наверное, все очень напуганы… может быть, думают даже, что меня поймали… или я покончила с собой. Успокоятся ли они, если завтра получат открытку? А Тибор, где он теперь? Смотрит ли он сейчас на звезды? И что будет после войны? Доживет ли она до той поры? Как об этом говорил Тибор?

Боже мой! Рисунки Тибора! Письма Тибора остались в ее столе! Карлсдорфер говорил, будто разрыли ее вещи… На открытках стоит фамилия Тибора и номер его полевой почты — узнают почерк… карикатура и памфлет на Гитлера! Тибор может попасть в беду…

Надевая наволочки на подушки, Кати Андраш увидела, что Агнеш наспех накинула на себя пыльник, схватила портфель и с беспокойством посмотрела на часы. Без двадцати пяти десять.

— Кати, очень, очень тебя благодарю за все… но мне надо уйти… о документах никто не узнает, от кого я их получила.

— Куда это вы в такую пору?

— Нужно… пока не заперли ворота… Я что-то забыла, — торопливо ответила Агнеш, боясь, как бы Кати не начала расспрашивать ее. Но Кати только обняла ее на прощанье.

— Будь осторожна.

— Спасибо тебе за все.

— Если представится возможность, помогай другим… сейчас столько людей бедствует.

И Кати с силой, по-мужски пожала ей руку.

— До свидания, Агнеш.

— До свидания, Кати, встретимся после войны.

Очутившись за дверью квартиры Андрашей, она вдруг поняла, что уходит из надежного, верного укрытия навстречу буре.

А между тем ночь выдалась теплая и тихая.

Агнеш побежала вдоль улицы Ваш, пересекла проспект Ракоци, свернула на улицу Надьдиофа и без четверти десять была уже возле Оперного театра. У здания было тихо и темно. А как прекрасен Оперный театр внутри! Доведется ли ей когда-нибудь сидеть в пурпурном плюшевом кресле и слушать дивные мелодии нюрнбергских «Мейстерзингеров»?