Клара Фехер - Море

И всю дорогу они так больше и не говорили.

От конечной остановки трамвая пришлось идти грязной, глинистой дорогой по неустроенным заброшенным улицам; впереди стоял завод, как какой то гигант готовый раздавить все вокруг.

На заводе произошло сразу два больших события. Чути призвали в армию, но в звании прапорщика тотчас же откомандировали обратно по месту работы. На сей раз не понадобилось решения дирекции и не было никаких споров: он получил приказ, что следовало производить. Вторым, не менее важным событием явилось прибытие нового военпреда. Сюч остался начальником в Шомошбане, а на завод назначили какого-то полковника, по фамилии Меллер.

Меллер был немногословный благообразный мужчина лет пятидесяти пяти. Он встретил Татара и Агнеш с почтительной вежливостью и проводил их к себе в комнату.

Татар не сел. Он вытянулся перед полковником и доложил:

— Как референт Государственного мобилизационного управления и представитель дирекции приветствую вас на нашем заводе. Я очень рад, что вы, господин полковник, возьмете в руки управление делами. Дух управления всегда был плох. Либеральное еврейское в угоду большевикам поведение доктора Ремера и слабость его превосходительства господина Карлсдорфера вели к ослаблению трудовой дисциплины. Дирекция, освободившись от Ремера, то есть от самого худшего элемента, готова поддерживать вас в принятии строжайших мер в интересах тотальной войны.

— Благодарю, — произнес полковник Меллер и как-то сразу погрустнел. На должность военпреда его устроил шурин, генерал в отставке, который имел очень хорошие связи со статс-секретарем. Полковника информировали, будто это доходное местечко, где можно укрыться и тихо и мирно дожидаться конца войны и даже кое-что скопить. По профессии Меллер, между прочим, был ветеринарным врачом, благодаря чему в свое время и попал в гусарский полк. Своей военной карьерой он был обязан тому обстоятельству, что однажды в бытность старшим лейтенантом ветеринарной службы во время маневров вылечил кобылицу эрцгерцога Марии Ене Августа. Войны, насилий и опасностей он боялся больше всего на свете. — Прошу вас, садитесь… и, если не откажетесь, могу вас угостить рюмочкой абрикосовой палинки…

Татар основательно подвыпил и повеселел. Звал доктора Меллера «полковничком» и повторял: «Если мы с вами возьмемся. то здесь восторжествует порядок».

На заводском дворе перед конторой, увитой диким виноградом, поставили несколько стульев и стол, вокруг которого суетились заводские чиновники. Агнеш засмотрелась на них — их было человек десять. Толстая, старая тетушка Сили, Марта Танаи, Габор Винце… их имена она знала по расчетным ведомостям. Эти кассиры и бухгалтеры делали, по сути дела, ту же самую работу, что и они у себя в дирекции, но жалованье каждого из них было гораздо меньше, поэтому они и пресмыкались перед работниками из центрального аппарата. Вот и сейчас они скромно выстроились поодаль, вдоль стены. Не смешались с собравшимися во дворе рабочими, но, как их ни упрашивали, не сели к столу рядом с Меллером, Чути, Татаром и Агнеш Чаплар.

Новый военный представитель говорил кратко. Обращаясь к рабочим не иначе, как «мои венгерские братья», он призывал их не щадя сил штамповать гранатные кожухи, так как каждая граната должна отбрасывать назад большевистское море, которое намерено затопить нашу землю. Так будем же молиться богу и работать, и придет время, когда над Великой Венгрией снова будет реять знамя пресвятой девы Марии.

Татар с нетерпением ждал, когда полковник кончит и сядет. Он тоже произнес речь, более пространную и далеко не такую религиозную.

Агнеш сидела, облокотясь на край стола, и силилась сдержать мучительную зевоту. Рабочие устало и с полным безразличием слушали громкие тирады управляющего Татара. Они стояли стеной, плотно прижавшись друг к другу. Агнеш неизвестно почему все время вспоминала бухгалтерскую картотеку, ведомости с надписью «Зарплата», где в отличие от «Жалованья чиновников», начислявшегося каждому в отдельности, еженедельно под выплачиваемой суммой приписывалась одна строчка: «Численный состав девятьсот двадцать» — или: «Численный состав девятьсот тридцать». Ну вот, он стоит передо мной, этот господин «Численный состав девятьсот тридцать», у него тысяча восемьсот шестьдесят рук, тысяча восемьсот шестьдесят глаз и девятьсот тридцать сердец… Татар горланил теперь так, что трудно было думать о чем-либо ином.