Клара Фехер - Море

Тибор отошел от окна, засунул руку в карман и вынул лист бумаги.

— Ах, да. Изволь, Пишта, я слушал радио.

— (Спасибо.

— И сегодня слушать? Может быть, удастся поймать радиостанцию Кошута.

— Было бы очень неплохо.

— Слушаюсь, полковник.

Ач взял листок и улыбнулся.

— Хотя ты не выносишь дисциплины…

— Внешне нет. Но, если за что-нибудь берусь, обязательно сделаю. Просто из спортивного интереса.

— Ты даже не спрашиваешь, зачем мне нужны эти сообщения.

— А зачем спрашивать?

— Полноте, — вмешался Тамаш. — Все равно ни до чего не договоритесь.

Ач принялся читать сообщения. Оперативная сводка: началось окружение столицы, партизанские бои в Нижних Татрах, рабочие Чепеля отказались выполнять приказ нацистов об эвакуации, в Дебрецене заседает парламент…

Ач, сверкая глазами, передал листок Тамашу.

— Почитай и ты… что же касается нашего друга Тибора, он тоже понимает, что мы правы, только не хочет в этом сознаться.

Тибор, уйдя с головой в свою работу, не ответил. Он снял ботинки и старался так натянуть пятку носка, чтоб не была видна дырка. Он по-прежнему неустанно заботился о своей внешности. Наконец ему удалось надеть ботинок, и он дружелюбно заулыбался Ачу.

— Проповедуй, проповедуй, доктор, ты мне не мешаешь.

Ач протер очки.

— Прошлый раз мы уже договорились, что человек может быть либо материалистом, либо идеалистом. Третьего пути нет.

— Ага.

— Ты согласился, что диалектическое мышление единственно правильнее. Верно?

— Верно.

— Признал также, что нельзя мыслить без органа мышления, то есть без материи.

— Признаю и сейчас, — любезно подтвердил Тибор, — но, оставаясь на позициях материализма, мне больше хотелось бы знать, сварилась ли печенка.

— Через пять минут, — послышался из кухни голос тетушки Андраш.

— Меня, между прочим, интересует не философская сторона дела, — сказал Тибор.

— Знаю, а конская печенка.

— Нет, я сейчас говорю совершенно серьезно, Пишта. Предположим, что вы правы, более того: я верю в вашу справедливость, что у графов необходимо отобрать землю и распределить ее среди крестьян и никто не должен жить за счет эксплуатации тысяч рабочих, но…

— Но?

Тибор замолчал, пожал плечами.

— Но вы не сможете это осуществить практически.

— Ты о чем?

— А о том, что для этого необходимы не люди, а ангелы.

Тамаш сидел в углу дивана и, теряя терпение, проговорил:

— Мне кажется, вы совершенно напрасно спорите. Сейчас вопрос не в том, что представляет собой диалектика и что надо делать с фабрикантами. Идет война, нацисты грабят город, заминировали мосты, устанавливают пулеметы на крышах домов и складывают боеприпасы в школах. Сейчас существует только один вопрос: как нам выпроводить отсюда немецкого шурина и покончить с войной, установить связь с силами сопротивления, а остальное успеется после войны.

— Нет, мы спорили не напрасно. Человек должен знать, к какому лагерю он примыкает, — произнес Ач.

Тибор кивнул головой.

— Разумеется. Дело лишь в том… Имеется, например, славный парень. Душой и сердцем коммунист. Такой, каким вы его себе представляете. Днем и ночью он ломает голову над тем, как осчастливить мир. Неделями не ест, распространяет листовки, оказывается в тюрьме, подвергается истязаниям, скрывается, попадает в черный список, не имеет права жениться, так как у него нет постоянной квартиры, нет работы, он каждую минуту рискует своей жизнью. Такой человек, очевидно, заслуживает того, чтобы после разгрома фашизма ему предоставили соответствующую политическую роль. Скажем, роль депутата парламента, вице-губернатора или в крайнем случае бургомистра.

— Конечно.

— Так вот, наш друг сначала захочет получить хорошую квартиру…

— Пожалуйста… в зависимости от общего положения с квартирами выделят и ему.

— Одну комнату, а?

— Сколько полагается. Две и даже три.

— Или он выгонит кого-нибудь из виллы на Швабской горе и переедет туда сам. Ну, ладно. На это он тоже имеет право. А почему бы нет? Он должен быть представительным, принимать гостей, ему нельзя жить как-нибудь.

— Он согласится только на такую квартиру…

— Ты учил меня диалектике. Воздействует на человека окружение или нет?

— Разумеется.

— Что же тогда будет с массой подхалимов? Что будет со льстецами, чиновниками, воспитанными в духе буржуазной морали? С рабочей аристократией? С хорошо оплачиваемыми частными инженерами, а? Разве они не будут оказывать влияния на твоих бескорыстных друзей? Не захочет ли твой дружок ездить на автомашине?