Клара Фехер - Море

— Это ты, Дюри? — услышал он удивленный вопрос тестя.

На другой стороне провода послышался раздраженный голос Дердя Бардоци:

— Не святой же дух…

Карлсдорфер не сразу сообразил, в чем дело. Когда наконец понял, он, задыхаясь от возмущения, стал заикаться.

— Это могло случиться только с вами, дряхлый старик… — визжал Бардоци.

Карлсдорфер бросил трубку и ударил кулаком по звонку. Тери Мариаш испуганно просунула голову в дверь.

— Немедленно пришлите ко мне Татара. Да пусть захватит официальный вестник.

Татар вначале оторопел, но через полминуты план действий был готов.

Уже в дверях кабинета Карлсдорфера он замахал вестником и прежде, чем его превосходительство успел открыть рот, сам начал громко возмущаться.

— Вы видели, ваше превосходительство? Видели, что печатают газеты? Ум за разум заходит, чего только не приходится претерпевать. Этот нилашистский сопляк Паланкаи готов посягнуть на жизнь вашего превосходительства. Я предложил бы вам бросить все к черту и уехать на пару месяцев в Кесег или Сен-Готард, где вы сможете быть в безопасности.

Глаза Карлсдорфера метали молнии.

— Благодарю за добрые советы, господин управляющий. Но я остаюсь на месте. Не поеду в Кесег и никуда вообще не поеду. Могу вас заверить, что завод тоже не будет вывезен. Ни один ржавый гвоздь, ни один кирпич. А об уходе в отставку и обо всем этом паршивом деле я не хочу больше слышать. Немедленно же продиктуйте Мариаш опровержение на клевету в официальном вестнике и принесите мне почту.

Татар выбежал за почтой. Карлсдорфер позвонил в министерство внутренних дел, но зятя уже не застал.

Доктор Бардоци не успел отругать своего тестя, как тут же пожалел. Зачем было ссориться со стариком? Будет тот генерал-директором Завода сельскохозяйственных машин или нет, что ему от этого?

Он взял шляпу и поспешно вышел на улицу. В кабинке портье никого не было, дядюшка Конта больше не кланялся. В министерство входили и выходили люди, но никто и не собирался приветствовать господина советника; более того, все делали вид, будто не замечают его.

Бардоци пересек площадь Дис, затем пешком направился вниз по лестнице. В бытность свою молодым чиновником он всегда останавливался на верхней ступеньке лестницы и с гордостью смотрел на город. На бледно-голубую ленту Дуная, на приветливо и чисто улыбающиеся даже сквозь туман и дым крыши домов. «Это мое царство, — размышлял он в такие минуты. — Могу стать всем — главным советником, начальником главного отдела, может быть, даже статс-секретарем…» И вот теперь он снова задержался на верхней ступеньке и пристально посмотрел перед собой, но город скрывался в тяжелых тучах, был холодный, мрачный и враждебный. Дома, Дунай, гора Геллерт — все останется здесь. Только он убежит отсюда. А что он увезет с собой? Что? Каким он был счастливчиком, когда получил руку дочери начальника Государственного строительного управления его превосходительства Арманда Карлсдорфера. Как шикарно жили Карлсдорферы! Они занимали весь первый этаж дома на улице Дамьянича. Девять комнат, увешанные картинами, коврами, огромными серебряными блюдами, тонким, как яичная скорлупа, прозрачно-голубым фарфором. А в Геде им принадлежал огромный, раскинувшийся до самого Дуная фруктовый сад с полукилограммовыми зимними грушами, сладкими как мед, розовыми гроздьями винограда, фиговыми деревьями, крупными, с кулак, орехами — настоящий земной рай. А связи его превосходительства — он ездил в Алчуг на охоту в поместье эрцгерцога йожефа… Илонка Карлсдорфер, правда, на три года была старше Бардоци, но выглядела гораздо моложе. В министерстве с восхищением поздравляли его с удачным браком. Десять тысяч пенге приданого его превосходительство честно отдал Бардоци, но дальнейшие расчеты зятя пошли прахом. Сразу же после выхода замуж единственной дочери Карлсдорферов в их квартире на улице Дамьянича перестали устраивать домашние балы. Прекратились частые пирушки, не стали устраиваться именины, его превосходительство годами расплачивался за десятитысячный кредит, который он получил под фруктовый сад в Геде и семейные драгоценности. Старик даже не представил зятя эрцгерцогу Йожефу, так как еще до свадьбы поссорился с его высочеством. Как-то раз, охотясь в алчутском имении, господин Карлсдорфер застрелил очень красивого оленя. Он надеялся, что после охоты эрцгерцог пришлет ему рога, но вместо этого его высочество лично позвонил по телефону и с возмущением отчитал Карлсдорфера за то, что тот осмелился убить лучшего оленя перед самым носом у эрцгерцога и герцогов. Карлсдорфер готов был задохнуться, он покраснел, вспотел от гнева, затем закричал в телефон: «Если вам не нравится, то в другой раз не зовите».