Клара Фехер - Море

Ферко внимательно слушал рассказ. У него страшно кружилась голова. Все казалось ему вздором: и отравленные газом люди, и два дня ожидания в яме, и ищейки, и паннонхалмское аббатство, и что он находится здесь и тоже предстанет перед военным трибуналом.

. — Что с нами будет?

— Надо продержаться как можно дольше, — проговорил худой парень. — Если не будет трибунала, мы все-таки выживем. Иршаи говорил, что один жандарм сказал ему по секрету, будто полковник, который был главным в военном трибунале, бежал в Сомбатхей и нас тоже погонят туда, как только придет приказ. Но если приказа не будет, тогда нам лафа! Жаль только тех бедняг, кто уже успел погибнуть. Здесь тоже было два хороших парня, кажется, отец и сын. Иршаи рассказывал, будто они бежали из штрафной роты. Их обоих прикончили во дворе. Перед расстрелом они роздали свои вещи, даже пальто оставили здесь. Как же их звали, погоди-ка… Карой Чаплар… конечно, отец и сын — оба Карой Чаплары.

Из груди Ферко вырвался истошный крик.

Иршаи, Коля, молодой человек с прыщеватым лицом, пожилой усач крестьянин, Мирослав — все сразу вскочили и подбежали к юноше. Ферко Чаплар без сознания лежал на полу.

— Какое сегодня число? — спросил Тамаш и принялся протирать кулаками заспанные глаза.

— Двадцать второе. Двадцать второе декабря тысяча девятьсот сорок четвертого года, пятница, если угодно.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

— Хорошо, тогда сегодня захватим с собой удостоверения для четных дней.

— Верно.

Тамаш вскочил с постели. Босиком подошел к белому комоду и в верхнем ящике среди нескольких мотков цветных ниток, швейных принадлежностей, маленьких ножниц, флаконов одеколона и прочих девичьих вещей отыскал кожаную сумку и извлек из нее увольнительные. Кстати сказать, они заготовили себе два вида увольнительных. В одной значилось, что Тибор и Тамаш несут службу по нечетным дням, согласно же другой увольнительной — все четные дни они находятся в казарме, а в промежутках свободны от службы.

— Господин Керекеш, это ваша.

— Спасибо.

Тибор спрятал в карман свою увольнительную и принялся быстро одеваться. По привычке натянул наспех ботинки, торопливо побрился и, только налив в ладонь одеколон и похлопывая себя по лицу, рассмеялся. Черт возьми, к чему эта спешка, ведь им совершенно некуда спешить.

Прошло две недели, как они разыскали Иштвана Ача в больнице Святой Каталины. Пишта даже не удивился, когда к нему нежданно-негаданно заявились его бывшие одноклассники. Но все же предупредил, что в больнице им оставаться нельзя. «Временно вам придется переехать ко мне на квартиру. А потом увидим».

Иштван Ач, как правило, забегал домой всего на полчаса. Он редко спал дома. Осиротевшая комната Кати тоже была в полном распоряжении Гибора Кеменеша и Тамаша Перца. В первые дни Тибор бродил по городу в форме старшего лейтенанта, а Тамаш — в форме сержанта. В полицию они, конечно, не явились. В удостоверения Тибор внес некоторые поправки.

— Наконец мне пригодилось уменье, приобретенное в Высшей художественной школе, — произнес он довольным тоном, превращая Кеменеша в Керекеша, а Тамаша Перца в Перцела. Увольнительные, разумеется, тоже были изготовлены на эти фамилии.

— У нас великолепные документы, — с гордостью заключил он, глядя на плоды своей работы. — Надеюсь, мы будем помнить, какой день, и не станем предъявлять неподходящего удостоверения. Наши документы особенно хороши в том случае, если их никому не надо показывать.

По возможности они старались не выходить на улицу. Тибор целый день валялся на постели, слушал радио или читал. Библиотека Ача погибла, когда разбомбили его квартиру. Удалось спасти только несколько книг по медицине, анатомический атлас и «Учебник акушерства» Бургера. Их-то и перелистывал Тибор с особым интересом. У Кати тоже оказалась довольно приличная смешанная библиотечка томов в сто пятьдесят — двести, среди которых были «Имаго» Шпиттелера, исследования Меринга о Марксе. Между прочим, на столике чистенькой девичьей комнаты Тибор нашел и книгу Томаса Манна. Он взял ее в руки.

— Ага, «Подмененные головы». Хорошая вещь, — и положил обратно.

Тамаш Перц не мог терпеть безделья. За несколько дней он похудел до неузнаваемости. Спал плохо и, если представлялась возможность, помогал тетушке Андраш: рубил дрова, носил снизу воду, так как вот уже с месяц она не поступала на второй этаж, и даже помыл кафельный пол в кухне.