Павел Шестаков - Самозванец

— Царь в Москве, а ваш Дмитрий — разбойник, сядет на кол вместе с вами, — твердо отвечает Басманов, не подозревая, что погибнет с Дмитрием в один день, грудью прикрывая царя.

Отпор словесный, не менее твердый, чем боевой, вызвал «уныние в стане».

Кажется, что новгородский тупик — начало конца шаткого предприятия, что едва занявшееся пламя погаснет, не успев вспыхнуть пожаром желанным. Но нет! Сбитое ветром новгородских крепостных пушек, оно вдруг пробивается факелом в тылу Дмитрия. Восстает древний Путивль, самый важный город Северской земли, и восемнадцатого ноября во главе с князем Василием Рубцом-Мосальским переходит на сторону самозванца.

Так случится не раз в этой войне. Военные неудачи Дмитрия будут постоянно восполняться притоком свежих сил. Можно даже предположить, что неудачи подталкивали недовольных московским царем, как бы подстегивали еще не решившихся взяться за оружие. Поставленные перед выбором — бороться или продолжать терпеть Годунова, они решались.

Вслед за Путивлем не менее важная пограничная крепость Рыльск поднимает знамя мятежа. За ней один за другим сдаются города Борисов, Белгород, Воронеж. В одних городах воеводы сдаются сами, в других их вяжет народ и отправляет к Дмитрию. Все, как правило, получают милость и тут же присягают «истинному царю», теперь уже владеющему территорией протяженностью около шестисот верст в глубь Руси и от Оскола до Ельца с юга на север.

Чтобы спасти положение, Борис направляет на юг тайно денежное довольствие. Казну прячут в бочки с медом. Во времена, когда почти каждый крестьянский двор имел пчел, такого рода груз не должен был привлекать внимания. Но привлек. Казна попадает в руки повстанцев.

Между тем сам Дмитрий все еще под Новгородом-Северским. Гордость не позволяет ему снять осаду. Гремят подвезенные пушки, ломая стены, но город не взят. Басманов стоит твердо…

Тем временем в лесах по Десне гаснут осенние краски, золотые пески покрываются первым, неустойчивым еще снегом.

Начало декабря, но «зимних квартир» не предвидится.

Потерпев неудачу в попытке нанести удар с востока, Годунов стягивает отряды и полки на главном направлении, через Калугу к Брянску.

Это не просто служилые полки. Видя приближение решающего часа, Борис объявляет, как мы бы сказали, мобилизацию. По царскому указу с каждых двухсот четвертей обрабатываемой земли должен быть призван ратник с конем, доспехами и запасом.

Много написано о растерянности Годунова, о его непростительной медлительности, однако в течение шести недель царю удается собрать в Брянске пятидесятитысячное войско. Это немало, если учесть, что у Дмитрия под Новгородом-Северским не больше пятнадцати. Во главе Борисовых ратей поставлен князь Федор Мстиславский, которому негласно обещана «высшая награда»— царская дочь Ксения.

Но будущий жених не очень решителен и расторопен. Собирая подкрепления, он медленно продвигается на юг. Когда наконец Мстиславский миновал Трубчевск, Дмитрий оставил новгородский лагерь и выступил ему навстречу.

Восемнадцатого декабря на берегах Десны встретились передовые отряды. В сухом морозном воздухе гулко прозвучали первые выстрелы. Определились позиции сторон, но два дня еще продолжалось затишье. Скорее всего Дмитрий ждал, что царское войско повернет оружие против бояр, а те надеялись, что, оказавшись в малочисленности и невыгодном положении между Мстиславским с фронта и Басмановым в тылу, в Новгороде-Северском, самозванец уступит без боя и принесет им бескровную победу.

Но Мстиславский плохо знал Дмитрия, витязя ловкого, искусного владеть мечом и конем, военачальника бодрого и бесстрашного, как вынужден признать даже Карамзин, так много клеймивший «вора». «Лжедмитрий был всегда впереди, презирал опасность и взором спокойным искал, казалось, не врагов, а друзей в России».

В тот день друзей он не нашел, к нему перебежало лишь трое детей боярских…

Нужно было сражаться, и он больше не колеблется.

Двадцать первое декабря 1604 года.

Отряды Дмитрия, выстроившиеся и готовые к битве, видят бодрого и бесстрашного военачальника.

Вот он останавливается перед рядами, поднимает руку.

Тишина.

На лице Дмитрия нет обычной угрюмости, голос звучит уверенно и громко:

«Любезные и верные сподвижники!

Настал час, в который господь решит мой спор (прю) с Борисом!

Будем спокойны, ибо всевышний правосуден. Он чудесно спас меня, чтобы казнить злодея…