Гор Видал - Вице-президент Бэрр

Я почувствовал облегчение, услышав позади нас знакомое постукивание деревянной ноги сенатора Гувернэра Морриса. Этот утонченный джентльмен был всегда очень любезен со мной, хотя ненавидел Французскую революцию и ее американских сторонников. Будучи нашим посланником во Франции, он вступил в заговор по освобождению Людовика XVI. Когда эта авантюра провалилась, он нашел успокоение в том, что по сходной цене скупил мебель из королевских дворцов. Он благоговейно показывал гостям кресло королевы, ночной горшок короля.

— Боже праведный! Вы вместе! В одной комнате! Я чувствую запах серы, пороха. Excellence! — Он изобразил дворцовый поклон, подал руку Гамильтону. — Mon Général! [80] Ваше превосходительство… Мой генерал! (франц.).

— Вспоминаем былые времена. — Гамильтон вполне пришел в себя.

Моррис хитро поглядел на нас.

— Для вас все могло быть и хуже, генерал. И возможно, еще будет.

Гамильтон смешался. А я — нет. Я знал, о чем говорит Моррис.

— Не думаю, — сказал я, — что когда-либо смогу стать кандидатом в президенты от федералистов. — Я осторожничал, зная, что каждое мое слово будут повсюду перетолковывать.

— Так вот что вы задумали, мистер Моррис? — Гамильтон уставился на сенатора, словно узрел в нем первые признаки чумы.

Моррис погрузился в кресло у огня, и мне подумалось, что его деревянная нога похожа на горящее полено.

— Да, генерал, именно. У нас никого нет. Совсем никого. И я скажу вот что. — Он посмотрел на меня. — Если бы полковник Бэрр в сенате сразу проголосовал, чтобы изменить ничейный счет в нашу пользу, его бы единодушно выдвинули на пост президента все федералисты в конгрессе. Но и сейчас, благодаря второму голосованию, у вас есть поддержка, сэр. Серьезная поддержка с нашей стороны.

Лицо Гамильтона стало… хотел сказать «маской». Но нет. На нем все было написано. Он понял, что я могу стать лидером его партии, и никак не мог очнуться от этого кошмара.

— Разве полковник Бэрр так быстро изменил своим республиканским принципам?

— Нет, я им не изменил. — Я не сгущал атмосферу. — Моя беда в том, что в каждом вопросе я вижу две стороны. — Скромно, хотя и не вполне в строгих рамках истины.

— Да. Как видите, он джентльмен. — Не знаю, что хотел сказать Моррис Гамильтону этой несколько подчеркнутой фразой.

— Мы все республиканцы, все федералисты, — процитировал я.

— Но, — сказал Моррис, — мы ведь не все виргинцы, верно? — Любой мой ответ мог быть ложно истолкован, и я откланялся, понимая, что Гамильтон сейчас удвоит усилия, дабы убрать меня со сцены.

К счастью для Гамильтона, у него была поддержка Де Уитта Клинтона и еще журналиста по имени Джеймс Читэм. Тот по наущению Джефферсона регулярно нападал на меня со страниц нью-йоркской «Ситизен», притом с республиканских позиций. Так же как Джефферсон использовал Каллендера, чтобы низвергнуть Гамильтона, Гамильтон использовал теперь Читэма, чтобы уничтожить меня. Читэм утверждал, будто я пытался вырвать у Джефферсона президентство.

Вокруг меня сплотились друзья. Джон Свортвут дрался на дуэли с Де Уиттом Клинтоном и был ранен. Под псевдонимом Аристид блестяще выступил в мою пользу Уильям Ван Несс. Я даже разрешил друзьям возбудить против Читэма дело о клевете. Штат Нью-Йорк пришел в смятение. Однако я не считал свою игру проигранной. Я считал, что смогу стать губернатором на следующих выборах, несмотря на Джефферсона и Клинтона, с одной стороны, несмотря на Гамильтона — с другой.

А пока я председательствовал в сенате и часто обедал с президентом, он покорял меня и приводил в восторг своими разговорами, не говоря уже об удивительной злости положительно шекспировского размаха.

Леггет приехал навестить нас с Элен в наших комнатах напротив рынка. В вечернем освещении рваные обои выглядели почти новыми, а пыльная мебель (Элен держит в чистоте только себя) — довольно прилично.

— Такое богатство, Чарли! — Леггет наклонился к руке Элен. — И такая романтическая история!

Она вознаградила его самым сумеречным взором. Не думаю, чтобы он когда-то у нее был. Она говорит — нет. Любопытно: чем больше я с ней, тем больше она меня привлекает. А ведь должно бы быть наоборот.

Мы сидели в маленькой гостиной и смотрели в окно на реку: лес корабельных мачт на переднем плане и мыс Паулус вдалеке. Несмотря на летнюю жару, мы уничтожили изрядное количество ростбифа (Элен не умеет, точнее, не желает готовить и потому покупает готовый ростбиф). Сперва она очень мило болтала, затем, когда дошло до клубничного пирога, умолкла.