Гор Видал - Империя

Потом Джим, как она теперь его называла, довольный погрузился в ванну, а Каролина последовала инструкциям Маргариты, тщательно промываясь в фарфоровом тазу от Лоуэстофта холодным ячменным отваром, дабы не позволить некоему незнакомцу появиться в ее уже не девственном лоне.

Увидев, что Джим наблюдает за ее довольно-таки отработанными действиями, она объяснила:

— Маргарита меня полностью проинструктировала. Она акушерка, хотя, молю бога, чтобы в этом качестве она не понадобилась.

— Чего только не знают француженки, правда?

— Некоторые знают больше других. Но что касается главного, да, они знают много и знания эти переходят от одной к другой, от матери к дочери, из поколения в поколение.

— Американцы о таких вещах никогда не говорят.

— Вот почему так необходимы газеты. Мы даем людям пищу для разговоров. В том числе и о политике, — добавила она в присущей ей манере. Теперь, закутываясь в шелковый пеньюар, Каролина подумала, не влюблена ли она. Сомнительно. Ей не хватало главного: она не чувствовала ревности, глядя как он залезает в ванну. Китти имеет возможность любоваться этим обыденным, хотя и волнующим зрелищем ежедневно, она же станет свидетельницей чуда только по воскресеньям. И все же она не завидовала Китти. Иметь все время рядом с собой мужчину, даже столь хорошо сложенного и обаятельного, как Джим, не было мечтой, об осуществлении которой она молилась. Она слишком долго жила одна. Конечно, невинности она лишилась всего час назад, и кто знает, какой доселе скрытый огонь — почему секс связан с таким количеством иносказаний и метафор? — может вырваться из-под контроля и спалить ее страстью к этому телу и никакому другому? Je suis la fille de Minos, et de Pasiphaë [133] Я дочь Миноса и Посифан (фр.). , пробормотала она, сочтя любопытным, что великими воспевателями женской страсти были мужчины вроде Расина и Корнеля. Почти ничего не осталось от обжигающих гимнов Сафо, а другие дамы, обращавшиеся к этой теме, не выдавали секретов игры, если такая игра действительно существовала. Похоже, что все это изобретение праздных поэтов — мужчин, которым нечем было себя занять, в отличие от женщин, которым приходилось вынашивать и растить детей и вести дом, быстро терять красоту, предоставляя праздным мужьям свободу для изобретения любви. Каролина задумалась о многих знакомых женщинах, которые были влюблены и, вспоминая их страдания, она решила, что не все они лгали. Была боль или, по крайней мере, chagrin dʼamour [134] Любовные страдания (фр.). , что, наверное, еще хуже. Интересно, задумалась она, будет ли она когда-нибудь страдать по какому-нибудь мужчине, а, может быть, даже и женщине — нужно быть честной перед собой, все-таки она ученица мадемуазель Сувестр. Она в это не верила, она слишком привыкла просто быть собой, наблюдать за происходящим, служить объектом восхищения, смеяться над тщеславием, а разве ревность это не то же тщеславие, только с большой буквы? И все же, увидев полностью одетого Джима, это красивое тело, уже прикрытое одеждой, — а ведь она только начинала понимать, как оно действует ради ее удовольствия, — она почувствовала легкую боль из-за того, что не может начать все с начала и снять покрывала с божественного стержня, как она окрестила для себя этот абсолютно необходимый и на вид такой нелепый орган. Придется ждать — нетерпеливо? — до следующего воскресенья.

У фавна оказались удивительно мягкие губы, приятный контраст с царапающей кожей вокруг них. От него пахло хвоей и лошадью, на которой он ездил верхом.

— Вы с Китти должны прийти ко мне обедать, — сказала Каролина, провожая его к двери спальной.

— Мы оба? — удивился Джим.

— Супругов следует приглашать вместе, а не отдельно; так учит нас моя «Дама из общества».

— Ты бы хотела, чтобы Китти пришла сюда?

— Очень. — Каролина улыбнулась. — У нас с ней много общего.

— Что ж, как знаешь. — Он тоже умел ответить с холодком, и это лишь облегчит их отношения, решила она и улыбнулась, услышав, как хлопнула входная дверь. Как только послышался стук двери, Маргарита, забыв про артрит, ворвалась в комнату, как ведьма на помеле и, громко рыдая, заключила Каролину в объятия. Она ее поздравляла, давала советы, напоминала, что можно и чего нельзя, и помнит ли она об этом и о том, и как все это было, это, это, это.

— Ну вот, все и случилось, Маргарита. — Каролина заговорила с ней по-французски; она чувствовала себя чуточку Жанной д’Арк при коронации дофина. — Наконец-то я святая, то есть женщина, я хотела сказать.