Гор Видал - Империя

— В конце месяца все, конечно, закончится. — Он говорил быстро и вдруг почувствовал, что ему не хватает воздуха. Сердце? Внезапно умереть в логове Червей — как это поэтично. — Кстати, я возьму их в свои руки.

— Кого? — спросил Кинг, закашлявшись. Быть может, все члены братства умрут одновременно, словно часы, которые забудут завести.

— Филиппинцев. Майор полагает, что управлять ими должен мой департамент, а не военное министерство. Рут согласен, и это меня радует. В октябре я стану властителем всего архипелага.

— А что с каналом? — Кинга по-прежнему сотрясал кашель. — Будешь ли ты еще и властителем перешейка?

— Сначала надо провести договор через сенат. — Хэй снова почувствовал, что задыхается. Главное не паниковать, сказал он себе. — Они отвергли уже два варианта, несмотря на удивительную покладистость англичан. Понсефот и я подготовили третий вариант, который мы представим нашим сенатским повелителям в декабре. — Хэй сделал глубокий вдох и ему стало легче; он заметил, что Клара с тревогой наблюдает за ним, и огорчился. Неужели его нездоровье столь очевидно на взгляд и на слух? Он посмотрел на Адамса: заметил ли Дикобраз что-нибудь, но тот смотрел на Кларенса Кинга, который прикрыл нижнюю часть лица носовым платком, хотя приступ кашля прошел. Как хрупки все мы стали, подумал Хэй и взял себя в руки. — Из всех друзей Кэбот Лодж мне особенно ненавистен.

— Джон, — неодобрительно отозвалась Клара.

— О, Кэбот и мне ненавистен. — Адамс перевел взгляд с умирающего Кинга на пламя в камине. — Я всегда его презирал, но наслаждался его дружбой. Я думаю, что проблема Лоджа в его застенчивости.

— Застенчивых сенаторов не бывает, — словно высек на мраморе Кинг.

— Застенчивость? — Хэю вечный раздражитель Лодж таким не казался. Но может быть это так, и он прячет свою застенчивость за бесконечными комментариями, прерываемыми внезапными актами предательства по отношению к друзьям.

— Да-да, застенчивость, — повторил Адамс. — Он по природе своей Яго, вечно прячущийся в тени, предпочитающий творить зло, нежели бездействовать…

— И бездействовать, нежели творить добро, — добавил Хэй еще один пункт к обвинению. — Если Кэбот — Яго, то Маккинли — его Отелло.

— Нет, нет, — твердо возразил Адамс, — все-таки Отелло доверял Яго. Мне кажется крайне маловероятным, чтобы наш Август из штата Огайо доверял Лоджу или даже замечал его. Нет. В роли Отелло я вижу Теодора. Они дополняют друг друга. Теодор это действо и похвальба, Кэбот — дьявольский расчет. Кэбот это риф, о который разобьется корабль Теодора.

— Мне Кэбот симпатичен, — Клара решила прекратить эту тему. — Он и Брукс женаты на сестрах. Практически он твой родственник, Генри.

— Это не рекомендация, Клара, для члена дома Атрея…

— Из Куинси, штат Массачусетс. — Кинг обожал подтрунивать над Адамсами. Их крайнее самомнение могло соперничать лишь с их убежденностью во всеобщей низости. Так или иначе, Хэй радовался, что он не представитель великого клана в четвертом поколении. Лучше быть своим собственным предком, своим собственным отцом-основателем. Интересно, что будет с Делом в двадцатом столетии, которое началось, по мнению Рута, первого января 1901 года? Хэй прожил в новом веке уже четыре месяца (королева Виктория поступила мудро, скончавшись через три недели после наступления новой эпохи) и был более чем когда-либо убежден, что не случилось бы большой беды, если бы он до него не дотянул. Делу же предстоит прожить в новом столетии не менее пятидесяти лет. Отец искренне желал сыну удачи.

Каролина встретила Дела в дверях своего кабинета, полного первых, всегда для нее дорогих, весенних жужжащих мух. Дел выглядел крупнее, чем до отъезда, грудь стала шире, обозначился живот, и, пожалуй, он стал чуточку выше. Они обменялись неловким рукопожатием. Мистер Тримбл смотрел на них, благожелательно улыбаясь. Он еще раньше дал им свое непрошенное благословение.

— Женщина не должна оставаться одна слишком долго, — говорил он, — особенно в южном городе вроде Вашингтона.

Каролина только что вернулась из Нью-Йорка, где она провожала Плона, отправившегося домой и обогатившегося двумя портсигарами.

Дел явился, чтобы повести ее обедать. Они смотрели друг на друга через бюро с выдвижной крышкой.

— Ты, действительно, была на стороне буров? — спросил Дел.

— А ты, действительно, тайно поддерживал англичан? — Пробританская политика Маккинли служила главной мишенью нападок Брайана, а творцом ее считался убежденный англофил государственный секретарь Джон Хэй и его столь же зловещий сын, назначенный американским генеральным консулом — разве это не непотизм? — в Претории.