Борис Поляков - Кола

– Неладно на душе стало, – пожаловался Андрей.

– Это мнительный ты, – заторопился Смольков. – От характеру. Не бывал в переделках-то, на волос от смерти не стаивал, не выбирал, как жить. Пройдет это все, Андрюха. О себе думай. О них не надо печалиться. Коль все ловко устроить, славно уйдем, и они живы останутся. А что шняку да харч возьмем – эка невидаль, отдадим потом. Случай выдастся – заработаем и пошлем. Не казни ты себя! Из Колы к норвегам летом ходят частенько. Пошлем с оказией, и душа твоя успокоится.

И вдруг осекся, скосил глаза к двери и замер, вслушиваясь. Лицо стало бескровным. Рука медленно потянулась за топором.

Андрей тоже услышал: за дверью, под чьей-то ногой тихо шуршал песок. И еще были слышны какие-то звуки, неясные. И ёкнуло страхом сердце: крадется кто-то, подслушивает. Внутри что-то оборвалось, позвало к действию. О, черт! Как теперь все обернется?! И вскочил. Не медля, наступил ногой на топор, оттолкнул прочь Смолькова, метнулся в дверь.

Возле амбара был Сулль. Покуривая трубку, он перебирал доски. От неожиданности Андрей слова не мог сказать. Напрягся, словно перед прыжком, глядел на Сулля и упор: слышал он или нет?

А Сулль Андрея не замечал. Или вид такой делал.

Брал доску спокойно, осматривал, ставил в сторону. Кучка уже набралась.

– Ты что, Сулль Иваныч? – из-за спины Андрея Смольков старался голос свой бойким сделать.

– Что? – обернулся неторопливо Сулль.

– Зачем доски? – голос опять Смолькова подвел, дрогнул.

– А... доски. Я прошу брать их. Помочь нести к Афанасий. Шняка надо немного закончить.

– Обоим, что ли, идти?

– Нет. Один хорошо.

Афанасий кричал от шняки:

– Скоро ты, Сулль Иваныч?

– Да, да. Иду, – Сулль забрал половину досок в охапку, направился к шняке.

Андрей со Смольковым переглянулись.

– Иди ты, – прошептал Смольков. Глаза у него белыми стали, распахнутыми. – А я издали уж постерегу.

У шняки работали молча.

От борта к борту, шириною с добрый стол, смастерили подобие корыта. Получилось лежбище прочное. Афанасий словоохотливо пояснил:

– Видел? Сюда их вытаскивать будем. Как преступника в старину: поймал – и на плаху, голова враз долой.

– Да, да, – Сулль был серьезен. – Ни одна рыба не есть преступник, а акула преступник. С ней шуткам нельзя быть.

Андрей держал себя настороженно. Он как-то враз отделился от Сулля и Афанасия. Мысли только тем и заняты были: слышал Сулль или нет? Если слышал – чего ждать следует? Повязать не должны бы. А на шняке могут уйти. Скорее всего. Оставят их со Смольковым – отсюда не убежишь. Вернутся потом с исправником... А ведь только что работали все за равных, из одной чашки ели. Эх, неладно все получилось! Смольков этот, шняка. Прижились бы в Коле, ждали случая верного. Может быть, на парусник бы какой-нибудь упросились. Все по совести, честно.

И Андрею противно все было, стыдно, муторно.

Никита сказал за ужином: «Кир вон намедни с ватагой бражников был в слободке». Бабуся на него осерчала: «Ты, – говорит, – сам, видно, пьяный был». Никита осекся и согласился. Может, дескать, и обмишурился.

И разговор на другое свел. А Нюшка сразу уверилась: был. Был Кир в слободке. И досадой, обидою всколыхнулось сердце. После Нюшкиных-то объятий? Когда ее залог взял?

Кир как ушел с залогом, к Нюшке ни ногой больше. Шхуна его, сказывали, к норвегам ушла, а он будто в Коле остался. Видели его дома, видели в кабаке. К Нюшке не шел. И она терялась в догадках: где он, что случилось? Подружки на вечерицы звали – не шла. Управлялась с работой по дому и садилась в горенке с пяльцами. Вышивала узоры шелком, напевала частушки, томилась, тревожилась и ждала: вдруг камешек стукнет в светелошное оконце?

Дождалась... Вон куда его занесло.

После ужина, пока мыла посуду, света не видела. Хотелось все бросить и побежать, найти бы его, увидеть и враз понять: правда ли? Как Никита шутить с бабусею сейчас может, господи!

Сказалась хворой, пожелала спокойной ночи, бабусю поцеловала и пошла к себе. Неведомая Нюшке боль сжимала сердце, и сил не было сладить с ней. Беспомощной, беззащитною себя чувствовала. Ноги по лесенке тяжко шли. В слободке был Кир. А у слободки слава известная. Мало что вспять Никита пошел. Кир мог быть! Ох, мог, конечно. Как же она это недоглядела?!

А когда в полночь стукнул камешек по стеклу, Нюшка не удивилась, не обмерла. Работу в сторону отложила, встала, шаль на плечи накинула и пошла с плошкой вниз. В сенцах фонарь вздула. Удивляясь спокойствию, направилась через крытый двор к задней воротине. В душе приготовилась: любовь, измена, свадьба, возврат залога – ничем Кир врасплох ее не застанет, не удивит.