Борис Поляков - Кола

– Ну, – на лице у Кира отчаянная решимость, боязнь, азарт. – Пусть помолятся за нас крепко. К тому дальнему... Не жалей силы!

И Андрей с Афанасием налегли. Весла, кажется, гнутся, и не только уключины от натуги – жилы стонут. Снять бы вправду, успеть, не попасться на глаза кораблю, закрыть бы ему дорогу. И просохла будто рубаха, распрямилась спина, легче вроде стала на ходу шняка. Афанасий сам проворно схватил буйреп, топором по нему ударил – делов-то...

Над Туломой пушечный стоит дым, в нем расплывчато видно корабль. С громом огненные снопы летят от черного его борта. А с палубы каждый миг оглянуться могут и увидеть на воде шняку.

– Налегай к последнему! Налегай! Не до нас им сейчас, успеем! – озираясь, Кир совсем понижает голос, будто в грохоте могут его услышать на корабле.

И поверилось: не до них. В суете и увидят – поймут не сразу, да пока еще повернут пушки. И всего холодило от нетерпения: быстрее! Андрей упирался изо всех сил. Исчезла усталость, былая боязнь, Нюшка ушла из памяти, обещанная свобода. Еще взмах, еще раз! Еще!

– Табань! – хрипит Кир.

Афанасий уперся в весла, вспухли жилы на шее, и Андрей к последнему протянул руки. Нюшка молится за него, за них. У всей Колы они сейчас на виду. Поскользнулся нежданно, ударился, но сдержал бочонок сдирающимися ногтями: десятый! И мелькнуло радостно: он последний.

– Ничего, ничего, Андрюха! – Афанасий почти на весу отрубил буйреп.

– На весла! – орал хрипом Кир. – На весла!

И опять Андрей упирался, до остатка вкладывал силу в весла. «Пронеси ты, господи, пронеси! Сейчас сгинуть никак нельзя. Нюшка ждет. Непременно она молилась. И отцом скоро буду. Никак нельзя».

Руки болью горят, и саднит спина, но мыс медленно наползает и наползает, скрывает от глаз корабль. Шняка здесь идет тяжелее. Это течение Колы. Над водою здесь дым, и труднее дышать. Кир свернул к Монастырскому острову, стало больше видно пожар. Огонь пляшет, ползет по дереву, к небу хлопает пепел, дым. Где недавно бежал Никита – все объято огнем. Развороченные горят крепостные стены. Башня северная в огне, сгорела крыша, стропила – как большущее решето, дожираемое огнем. Но главный пожар, наверное, за стеной. Оттуда взлетает пламя, идут пугающие шум, треск. У причалов по-прежнему стоят шняки, но к ним уже близко не подойти, они вот-вот загорятся.

От солнца, пожара ли пляшут красные отсветы на воде, в шняке. У Кира сжаты губы, и, видно от дыма, слезятся его глаза. Он правит к кресту. Но и тут уже дымно, хотя к набережной Колы пожар еще не пришел. Улица, как и прежде, пустынна. И Андрей нашел глазами забор, где недавно оставил Нюшку. Не случилось ли с нею что? С той поры словно целая жизнь минула.

Шняка ткнулась в песчаный берег, и на миг они будто оцепенели. Афанасий подал Андрею его ружье. Земля казалась шаткою под ногами. Сколько были в шняке они? Час? Больше? Солнце взошло немного. Андрей сел расслабленно под крестом. На миг забылись выстрелы пушек, горящий город. Были только они, трое на берегу, целые и живые.

Потом из шняки выпрыгнул Афанасий. Кир бросил ему топоры на песок и тоже сошел на берег. Хорошо, что старшим велели Киру. Ладный парень. Себя пересилил вон как. А мог бы после сказать: шняка-де покачнулась.

– И все же мы сняли их, Кир, – сказал Афанасий.

Кир от них уходил не прощаясь, остановился.

– Не самое трудное. Оно впереди. – Он сказал и помедлил, будто ждал, чтобы спросили о чем-то его еще.

– Без тебя мы не сделали бы всего. И, может, в живых не были. – И будто с собою позвал Андрея: – Верно я говорю, Андрюха?

В недоброй усмешке скривилось лицо Кира.

– А я не для вас ходил, – он отозвался хрипло. – Уж никак не для вас.

– Но ты молодцом, Кир.

Нет, не то сказал Афанасий. И Кир снова пошел от шняки. Но Афанасий не унимался.

– Кир! Ты ведь это... Не в гости мы все идем. Может, больше не свидимся.

Кир обернулся, хмуро и неприязненно взглянул на Афанасия.

– Свидимся. Родственнички... – Он кинул ружье за спину и, уже не оглядываясь, скорым шагом пошел к Туломе.

Афанасий смотрел Киру вслед и ногою, почти не глядя, зарыл топоры в песке. Погодя он спросил Андрея:

– Ты в окопы идешь?

– А как же! – Андрей устало поднялся и взял ружье. – Иду.

Они молча пошли рядом в улицу между южной стеной крепости и верхним посадом, где за дымом не видно было еще пожара.

Смольков почти с полуночи был на ногах. Тогда всех подняли спешно ото сна и корабль снялся с якоря, отодвинулся к левому берегу по Туломе. Солнце еще не взошло. Туман над водою стелился редкий. Сквозь него виднелись окопы на берегу, за ними – город.