Борис Поляков - Кола

– Ты что мелешь, зуек? Как погинул?

– Не знаю. Домой сказали позвать. Там они ждут.

– Кто?

Андрею почудилось, как из темных углов кузни вернулось эхо и будто ударило по вискам: погинул! Сулль Иваныч погинул! Жара обернулась холодом, стукнули о ковш зубы, вода полилась. Андрей опустил ковш, дрожа вытирался рукой, не сводил глаз с зуйка.

– И про Сулль Иваныча передали тебе? – Никита поковку кинул.

– Нет, это я сам знаю.

– Откуда? – Никита почти кричал.

– За Еловым норвежская шхуна стоит. Она поутру еще якорь кинула. А брат Сулля Иваныча с лопарем на шняке пришли, вас ждут. Шхуна, сказывают, опасается подходить к Коле, – зуек охотно, взахлеб рассказывал.

Никита глянул на Афанасия, на Андрея, бросил щипцы, молоток, торопливо стал снимать фартук.

– И мы, – сказал Афанасий. Он выбрасывал из горна заготовки, рассовывал инструмент.

Спешно закрыли кузню, рубахи уже на ходу надевали. Шли по улочкам торопливо, будто могли еще отвратить беду. Андрей оглянулся на повороте: за ними от кузни тянулись люди. Догоняя Никиту и Афанасия, Андрей ускорил шаг, и, словно подхлестнутые, они все затрусили, молчаливые, в грязной одежде, убыстряли и убыстряли бег, не обращая внимания на взгляды встречных.

Коляне, что шли за ними от кузницы, тоже теперь бежали, и говор их, глухой и тревожный, догнал Андрея в воротах, снова будто ударил: Сулль погинул.

– Ворота настежь оставьте. Уберите собаку, – сказал Никита.

— Андрей, сделай-ко, – Афанасий пошел за Никитой.

В дому первое, что Андрею потом увиделось, – в черном платке сидела Анна Васильевна. На коленях сложены узловатые руки, веки опущены, а лицо потемнело, глазницы большими стали.

За столом, с Никитой и Афанасием, сидели двое чужих. Андрей опустился подле двери на лавку, скользнул взглядом по одному: не он, больше на лопаря похож. Наверное, этот, другой, брат Сулля. Молчание тяготило. Андрею хотелось спросить громко, всех сразу: «А Сулль Иваныч где? Что случилось с ним?» Но оттого, что сидели все за столом молча, Андрей понял: спрашивать ничего не надо – нет больше Сулля. И услышал – лопарь говорил Никите и Афанасию:

– Бог позвал Сулля к себе. Ушел Сулль...

Андрей жадно разглядывал обличье брата. Сходство искал. Борода, как у Сулля. Бритые губы. И стрижен похоже, в скобку. А больше ничего нет. Молодой, моложе Андрея. Сидит прямо и даже гордо. Будто и не убит горем. А может, так у них и надо при людях?

– Брат Сулля теперь хозяин, – лопарь говорил тихо. – Сулль завещал ему взять акулий товар. Он говорил: в Коле знают кузнецы Лоушкины. Они обещали помочь.

Может, и понимал по-русски брат Сулля, может, не понимал. Он кивал в лад словам лопаря.

А Андрею хотелось возразить: чего торопитесь с товаром? И Афанасий с Никитой переглянулись.

– Обещали, – Никита тоже тихо сказал. – Все исполним, как обещали. Но вы расскажите про Сулль Иваныча. Если он принял смерть, то когда, как, что случилось с ним?

Слово «смерть» было сказано. Анна Васильевна вытирала платком глаза. Сидеть и слушать Андрею стало невмочь. Он поднялся и через сени пошел во двор. Сел на крыльцо, где последний раз говорил с Суллем, на руки опустил голову. Здесь Сулль звал в Норвегию его, в Англию, говорил про Смолькова, про свою родину. Он радостный туда ехал. И Андрею было завидно.

Пришел Афанасий, сел рядом.

– Как он тогда в становище смеялся! С солью-то, помнишь? Так и стоит в глазах.

– А мне видится, как он лез на корму по тушам.

– Ну! Не будь Сулля, сгинули бы тогда. Очень просто. – Афанасий махнул рукой, встал. – Пошли, Андрейка, рубахи скинем да ополоснемся. Такого помора честно помянуть надо.

– А с Суллем что стало? Как они говорят?

– Мнутся, ходят вокруг да около.

Пока мылись, поливали друг другу. Афанасий все говорил:

– У них знаешь люди какие есть? Волки – почище наших. Мне рассказывали. У двух братьев родитель помер. А в завещании написал им: пусть оба на лодках переплывут реку. Кто первым коснется рукою другого берега, тот и владей наследством. Ну, время спустя братья поплыли взапуски. Люди стоят, смотрят. Сначала ровно шли, а потом, у другого берега уже, один вперед выходить стал. Второй видит – не совладать с братом. Кинул тогда он весла, взял топор и бац себе по руке – отрубил напрочь. Кровь хлещет. А он схватил обрубок руки да через лодку брата и кинул его на берег. По завещанию, значит, родителя: кто первым коснется рукою другого берега. А? Каково? Ты бы руку себе отрубил так?

– Не знаю.