Почтительно, но ничего не пропуская и не смягчая, описал Вок страшное происшествие 30-го июля и, по мере его рассказа, лицо короля становилось лилово-багровым; присутствовавшие придворные застыли от удивления и ужаса.
Но едва граф рассказал о выбрасывании в окно и избиении городских советников, как ярость короля вдруг прорвалась наружу; он задрожал, как в лихорадке, и глаза его налились кровью.
— А негодяи, крамольники, — дико зарычал он, сжимая кулаки. — Они посмели меня ослушаться и убить мною назначенных советников? Ну, на этот раз проклятые бунтовщики дорого заплатят за свою дерзость! Я им покажу себя и навсегда отобью охоту пренебрегать моими приказаниями! Я знаю подлых зачинщиков всех этих убийств и смут: Якубек, Ян из Иесениц, Николай Гус, Ян из Желива и другие паршивые собаки! Терпение мое, наконец, лопнуло! Я уничтожу это гнездо еретиков; всех их перевешаю… колесую… на кол посажу…
Он задыхался и не мог дальше продолжать.
При последних словах короля, Вок вспыхнул, и ярость Вацлава вдруг целиком обрушилась на него.
— Ты ведь тоже из этой шайки, вместе с отцом; вы оба душой и телом стояли на стороне негодного богохульника Гуса, из-за которого на Чехию посыпались всякие беды! Для него, да еще для этого болтуна Иеронима, вы всегда жертвовали моими интересами и моим покоем!
Вок выпрямился и мрачно взглянул на короля.
— Государь! Я — чех и готов кровью защищать священную память славнейших сынов моей родины! Позор и несчастье Чехии вызвало отнюдь не возвышенно чистое учение Гуса и не привязанность его последователей к истинам евангельским! Иноземцы, да распутное духовенство, которому мешают предаваться порокам и которое теперь мстит, внося раздор в страну и натравляя брата на брата, — вот кто истинные злодеи! Впрочем, все, что случилось, можно было предвидеть заранее и ваше величество сами зажгли факел мятежа, навязав народу в правители врагов его веры, которые неизбежно вызвали взрыв всеобщего негодования…
Кончить ему не удалось, так как Вацлав, слушавший его сперва, как истукан, вдруг с воплем бросился на него.
— Изменник! Мятежник! Ты еще смеешь в лицо оскорблять меня, — задыхаясь от бешенства, прохрипел король.
Он схватил графа, не ожидавшего нападения, за горло и повалил на пол.
Растерявшиеся присутствовавшие ахнули; бледная королева выскочила из своей засады, крича, в испуге:
— Разнимите их!
Придворные кинулись к Вацлаву, который в эту минуту, выхватив стилет, готовился заколоть полузадушенного и потерявшего сознание Вока.
Король отбивался от державших его рук и дико рычал, но вдруг лицо его побагровело, перекосилось судорогой и, пораженный апоплексическим ударом, он свалился, как труп.
Вацлава бережно подняли и унесли, а пока призванные к его постели врачи хлопотали вокруг него, королева прошла в комнату, куда перенесли молодого графа и где он пришел в себя.
Вок стоял у окна, бледный, как смерть, и, по-видимому собирался уезжать, так как надел плащ, шляпу и натягивал перчатки, — отстраняя от себя кубок вина, который ему предлагал один из приближенных панов.
Увидав королеву, он обнажил голову и отвесил почтительный поклон.
— Оставьте нас, — приказала София придворному.
Как только тот вышел за дверь, она подошла к графу и протянула руку со словами:
— Вы уезжаете, граф? Достаточно ли вы оправились, чтобы ехать верхом?
Вок опустился на одно колено и поцеловал ее руку.
— Благодарю, ваше величество, за выраженное мне милостивое внимание, но я чувствую себя хорошо и хотел бы, с вашего позволения, вернуться в Прагу.
— Как я ни сожалею о вашем отъезде, а удерживать вас не буду. Я хотела вам сказать, что глубоко скорблю о случившемся, но король не владел собой. Последнее время он все болен и потому раздражителен; сегодняшнее волнение может ему стоить жизни… — она остановилась и отерла набежавшую слезу.
София баварская была любима чехами; ее постоянное за них заступничество, расположение к Гусу и национальному делу создало ей такую прочную популярность, что, видя ее слезы, гнев Вока наполовину растаял.
— Боже упаси, чтобы ваши предчувствия оправдались, — поспешил он успокоить ее. — Король, надеюсь, поправится, а я никогда не забываю, что онподписал знаменательный указ 18-го января 1409г., и потому не хочу таить против него злобы за нанесенное мне сегодня оскорбление. Но, как верноподданный вашего величества, считаю своим долгом предупредить, что совершившиеся в Праге событие требуют от короля величайшей осторожности, если он не хочет, чтобы они разрослись в страшную бурю!
Читать дальше