Василий Авенариус - Опальные

При этих словах своего товарища и второй полномочный немного приподнял свою шапку, иллюстрируя тем челобитье всего казацкого войска.

— Так что же вы, не прекословя, подчиняетесь всем поставленным от нас условиям?

— Не то что подчиняемся, батюшка, а готовы принять оные, — отвечал опять старший казак, с ударением на словах "подчиняемся" и "готовы". — Буде великий государь московский Алексей Михайлович отдаст нам все наши вины и беспрепятственно отпустит нас на Дон с нашими пожитками, то мы не станем уже ему напредки противлении чинить, рады великому государю служить и головами своими платить, где он нам укажет. Взятые нами с бою пушки возвращаем без спору…

— И все прочее забранное тоже?

— Что можно — возвратим. Служилых людей, буде сами пожелают, равномерно отпустим, силой держать не станем. Что же до стругов и струговых снастей, то как доплывем вверх до Царицына, где на Дон нам сухим путем переволакиваться, то и их тоже отдадим.

— Хорошо, будь так. А как же насчет того купеческого сына Сехамбета, что взят вами?

— Насчет купеческого сына у нас еще не слажено: сидит он у нас в откупе в пяти тысячах рублях.

— Но сказано же вам, что и он должен быть отпущен!

— Будет отпущен беспременно, как только внесут за него выкуп.

— Да кому же внести-то? Родителя его вы кругом уже обобрали.

— Кто внесет: сам ли его родитель, приказная ли палата, — для нас все едино.

Младший воевода наклонился к старшему и стал ему настоятельно говорить что-то на ухо.

— Гм, да… Так-то так… — прошамкал Прозоровский, потом обернулся опять к казакам. — Ну, а есть ведь у вас еще и другие полонянники — персиане? Как же с ними-то?

— Про них, прости, батюшка, мы в точности не осведомлены. Атаман у нас всему голова и вершитель. Мы же только наказ его исполняем.

— Да ведь эти же все бедняки, голыши. Ни нам, ни вам нет от них проку.

— Не могим знать. Чего не знает, не погневись, того не знаем.

— А скажите-ка, братцы, — заговорил тут младший воевода, — пали до нас слухи, что войско ваше основалось за десять ден отсюда, у Свиного острова. Что оно, все еще там же?

— Никак нет. Нонече мы стоим куда ближе отселе — под устьем Волги.

— Не на Четырех ли Буграх? — догадался Львов.

— На Четырех Буграх, точно. Островок, как ведомо вам, господа воеводы, невеликий, но превысокий да скалистый, кругом весь камышами оброс. В одном лишь месте небольшой проход оставлен для наших стругов. Укрепились мы там, что в крепостце, наставили на тот проход пушек, всей мочью будем обороняться, буде вы с вашими стрельцами похотели бы взять нас с боя. Держимся мы сторожко, похлопывать из пушек да из пищалей сызмальства обучены, а съестного всякого у нас преизобильно. Пожалуйте, дадим вам такой бой, что небу жарко станет, ни вашего войска, ни своего не пожалеем. Кто еще верх возьмет — одному Богу ведомо, а буде, паче чаянья, вы бы нас все же одолели, то и тогда мы не сдадимся доброй волей, пробьемся и уйдем домой — и не Волгой, а Кумой, да по пути у черкесов еще коней отгоним, не с пустыми ж руками к своим ворочаться! Вот вам, господа воеводы, и весь наш сказ. У нас, казаков, все начистоту, без уверток, кривить душой мы не умеем.

"Ай да удальцы!" — подумал Илюша. Не менее сильное впечатление, по-видимому, произвела дерзкая отвага посланцев Разина и на обоих воевод. Еще раз тихонько меж собой посоветовавшись, они пришли к определенному решению.

— Вот что, други мои, — заговорил Прозоровский. — В том, что ваш атаман и все ваше войско сдержат свое обещание насчет сдачи нам людей, пушек и прочего, примете ли вы присягу?

— Отчего не принять? Примем, — отвечали в один голос казаки.

— Не найдется ль у тебя, господин капитан, евангелия?

Евангелия на церковно-славянском языке у голландцев, разумеется, не нашлось. Но таковое оказалось у Илюши, который унаследовал его от покойной матери и взял с собой на дорогу.

По приводе обоих казаков к присяге Прозоровский, как бы в подкрепление словесного договора, попросил капитана Бутлера дать залп из пушек, чем казаки остались, видимо, очень довольны, а еще более, быть может, доброй чарой романеи, которую Бутлер поднес каждому из них уже от себя.

Похвалив "знатное винцо" и пожелав капитану доброго здоровья, уполномоченные откланялись.

— Дай Бог, чтоб и с атаманом их сошло у нас все так же гладко! — заметил Прозоровский, глядя вслед удаляющемуся казачьему стругу.

— "Дай Бог" — хорошо, а "слава Богу" — лучше, — отозвался раздумчиво Львов. — Атаман их — травленая лиса! Чтобы из Москвы не подвергнуться нам опять нареканию, что властью своей небрежем, надлежало бы ныне же пресечь им пути к новым злоумышлениям.