Эдуард Седаков - Моисей в Египте

Потом Магрубет не раз вспоминал эту ночь, но сейчас до самого утра, забыв все на свете, он предавался с этой знатной египтянкой таким утонченным наслаждениям, которые грубым жителям Палистана неведомы были в то время.

Под утро, когда Магрубет почувствовал, что лучшим из наслаждений сейчас было бы просто заснуть, неутомимая госпожа Нофермаат сказала с покровительственным оттенком и некоторой иронией в голосе:

— Что-то наш могучий лев больше не терзает свою овечку? Наверное, на нее у него уже сил не осталось?

Приподняв голову от подушки, Магрубет поглядел на нее и промолчал. Она смотрела на него с видимой кротостью своими бархатными, невинно-бессовестными глазами и вызывающе ждала, что он ответит.

Сказать было нечего. То, что она называла его львом, ни с чем не было связано, но то, что сейчас перед этой женщиной бесполезно проявлять свою волю и силу, было бесспорно. С

самого начала получалось так, что все делалось не по его воле и сила была на ее стороне. «В интересном же я положении, — подумал он, — называет меня львом, а разговаривает, как со своей кошкой». Мысль эта не взывала к активности, однако сон отошел прочь. Как бы вспомнив, где он находится, Магрубет спросил:

— Зачем я здесь? Куда уехал Хурисеп? — Сеп уехал по твоим делам. Целый воз товаров он нагрузил на лодку и отправился дня три назад, — лениво зевнула Нофермаат, а потом, небрежно положив ему на лоб свою мягкую теплую руку, сказала тоном внушения виноватому мальчишке: — Ты здесь затем, что сам очень желал этого. Не хочешь признаться? А ну-ка, покопайся в душе! Женщину ты не обманешь! Я-то ведь видела, как у тебя глаза разгорелись на моих девочек. Но ты тогда прикидывал про себя, что и до меня бы неплохо добраться. Ты же очень скрытный мужчина! Сам себе не признался бы в этом! Но ведь хотел же этого! Стремился к нам в дом! Я знала это, я ждала тебя… Ну! Ну! Не закусывай губу. Не надо дуться. Это знаем пока лишь мы вдвоем с тобой.

— А ты уверена в том, что твои дочки не знают? — с досадой буркнул Магрубет.

— Ах ты, хищный варвар! Я вижу, что тебе мои дочки все-таки не дают покоя! — с непонятным гневным смешком воскликнула Нофермаат. — Не ты один… Всем вам подавай молодую ягодку…

— Что значит всем? С кем ты еще ставишь меня на одну доску?

— Подумать только, какой ты несравненный! — насмешливо встрепенулась Нофер-маат. — Да если бы ты не жил в нашем доме, старый Птахотеп едва ли посылал бы за тобой своего соглядатая. А уж его-то, я знаю, мои девочки интересуют гораздо больше, чем ты сам.

Она загадочно-радостно смеялась, глядя на него. В своей позе, лежа на животе, она напоминала ему виденную во дворце Хиана богиню-львицу. От этих ее слов ему стало совсем не по себе.

— Только не рычи в ярости, мой лев, — сказала Нофермаат, — сейчас я снова разожгу твой аппетит.

Она властью своей нежной руки погасила в его душе искорки гнева и повела его на тот путь, где мужчина покорно следует за женщиной, в то время, когда он считает, что господствует над ней.

Несколько успокоив кипевшую в ней страсть, холодным умом госпожа Нофермаат к утру ясно определила для себя, что ее «варвар» ничем особенно не отличается от обычных мужчин его возраста. Мысль, что она не потеряла себя, а познав его, сохранила свою способность к расчетливым действиям, вызвала у нее особое удовлетворение.

— Могучий воин, — сказала она, — для женщины, которая тебя распознает, ты можешь стать простым рядовым новобранцем.

— Должна же ты когда-нибудь заснуть! —молча, про себя, ответил Магрубет, не собираясь докапываться до причин неудовлетворенности этой женщины.

Когда засерел рассвет, снизошло наконец умиряющее спокойствие. По опыту жизни Ма-

грубет знал, что к этому часу затихает боль у раненых, хмель у пьяных, так же как болезнь у больных, проходит свой пик, а сон властно подчиняет себе всех, и бороться с ним в этот час особенно трудно.

Немного выждав для верности, тихо, чтоб не разбудить египтянку, Магрубет встал с постели, мгновенно собрался и подошел к двери. Приподнимая дверь, чтоб не скрипнула, он прошел в большую комнату и направился к выходу.

Сделав несколько крадущихся шагов, он вздрогнул от изумления. Перед ним на пороге стояла в белом ночном одеянии дочь Нофермаат. Магрубет не сразу определил, что это именно Нафехерет, а не Наджедет.

Девушка скорбно глядела на него. В глазах ее блестели слезы. Она молчала. Также молча Магрубет остановился напротив нее. Не зная, что сказать, он протянул руку и легонько взял ее за подбородок. Она слабо отшатнулась и словно бы укоризненно отвела своей рукой его руку. Ладонь ее была мягкая и влажная. От этого ее прикосновения в нем вдруг заново взбурлило мужское чувство, как будто и не было этой ночи. Кровь бросилась в голову. Мелькнула мысль, что он уходит сейчас из этого дома, чтоб больше никогда здесь не появиться, и поэтому надо взять, пока можно, то, что само падает в руки.