Льюис Уоллес - Бен-Гур

– Упрек твой попал в цель, о Египет! Я отвечал тебе отказом; но я не мог бы ответить по-другому, поскольку связан словом чести, и мое молчание является залогом жизни и судеб других людей.

– Может быть! – быстро ответила она. – Пусть будет так.

Он шагнул к ней и спросил резким от удивления голосом:

– Что еще ты знаешь?

Усмехнувшись, она ответила:

– Почему мужчины не хотят признавать, что женщины куда более проницательны, чем они? Весь день я наблюдала за твоим лицом. На нем было совершенно ясно написано, что тебя тяготят какие-то думы, причем ты не просто вспоминаешь о спорах с моим отцом. Сын Гура! – Она заговорила тише и, подойдя почти вплотную, обдала его жаром своего дыхания. – Сын Гура! Ты хочешь найти Того, Кто станет Царем Иерусалимским, не правда ли?

Сердце его забилось сильно и быстро.

– Царя Иерусалимского, подобного Ироду, но более великого, – продолжала она.

Он отвел взгляд в сторону – в ночное небо, но потом снова посмотрел ей в глаза и уже не мог отвести взгляд от них. Ее жаркое дыхание обжигало его губы.

– С самого утра, – продолжала она, – нам являются видения. Если я расскажу тебе о том, что было дано узреть мне, будешь ли также служить и мне? Как! Ты по-прежнему молчишь?

Она оттолкнула его и повернулась было, чтобы уйти; но он схватил ее за руку и умоляюще произнес:

– Останься! Останься и говори!

Она повернулась и прильнула к нему. Он обнял ее, привлек к себе, и в этом объятии был ответ на ее вопрос.

– Говори и расскажи мне свои видения, о Египет, дорогая Египет! Пророк – нет, Тишбет и даже сам Моисей не мог бы отказаться выслушать тебя. Но я покорен твоей воле. Будь же милосердна, молю тебя.

Мольба его осталась неуслышанной, поскольку, прильнув к его груди, она медленно произнесла:

– Видение, которое преследовало меня, было видением великой войны – войны на суше и на море – под звон мечей и крики воинов, словно в мир снова явились Цезарь и Помпей, Октавий и Антоний. Пелена пыли и пепла закрыла весь мир, и Рима больше не существовало; власть его снова перешла к Востоку; и из этого облака пыли восстала раса героев и новые сатрапии и царства, куда более великолепные, чем ранее. А после того как видение это исчезло, о сын Гура, я спросила себя: «Почему бы ему не стать первым и лучшим слугой Царя?»

Бен-Гур снова отпрянул назад. Вопрос этот был тем самым вопросом, который он задавал себе весь день. Внезапно он почувствовал, что ему дан тот самый ключ, который он искал.

– Да, – сказал он, – теперь я тебя понял. Сатрапии и царства – это то, ради чего ты готова мне помочь. Понимаю, я понимаю! Никогда еще не было царицы, какой стала бы ты, столь умной, столь прекрасной, столь царственной – никогда! Но, увы, дорогая Египет, в этом твоем видении ценой всего этого является война, ты же всего лишь женщина, хотя Исида и поцеловала тебя в сердце. А царства – это звездные дары, помочь в достижении их ты не в силах, если, конечно, не знаешь к ним другой дороги, чем путем меча. Если же знаешь, о Египет, то покажи мне ее, и мы пойдем по ней даже только ради тебя.

Выскользнув из его объятий, она сказала:

– Брось на песок свою накидку, чтобы я могла сесть, опершись на верблюда. Я сяду, чтобы поведать тебе одну историю, которую принесли по Нилу в Александрию, где я ее и узнала.

Бен-Гур сделал, как она просила, но сначала воткнул в песок копье острием вверх.

– А что делать мне? – печально спросил он, когда она опустилась на расстеленный плащ. – Как положено в Александрии слушать – стоя или сидя?

Удобно привалясь к теплому боку верблюда, она со смехом ответила:

– Слушателям предоставлено право выбирать самим.

Он опустился на песок и почувствовал, как нежная рука легла ему на шею.

– Я весь внимание, – сказал он.

И она начала свой рассказ.

Ты должен узнать прежде всего, что Исида была – а коли на то пошло, то, может быть, есть и сейчас – самой прекрасной из богинь; так что Осирис, ее муж, несмотря на всю свою мудрость и могущество, порой ревновал ее, ибо в любви боги подобны нам, смертным.

Дворец Божественной супруги был из серебра и венчал собой высочайшую из гор на Луне. Прекрасная часто выходила из него прямо на Солнце, в самой глубине которого, в сердце вечного света, располагался дворец Осириса, сделанный из золота, блеска которого не мог выдержать никто из людей.

Однажды – ибо боги не знают времени, – когда она весело проводила с ним время на плоской крыше золотого дворца, то бросила случайный взгляд вдаль, и там, на самом краю вселенной, узрела она Индру во главе армии обезьян, все они неслись, сидя на спинах летящих орлов. Он, Друг Живых Существ – так с любовью называли Индру, – возвращался с решающей битвы с отвратительным Ракшакасом – возвращался победителем; а вместе с ним возвращались герой Рама [143]и его невеста Зита, которая красотой своей лишь немногим уступала самой Исиде. Тогда Исида встала, сняла с себя свой пояс из звезд и помахала им Зите – запомни, именно Зите, – приветствуя ее. И тут же между возвращающимся воинством и двумя супругами на крыше золотого дворца пало нечто вроде ночной тьмы, скрывшей от их взора войско; но это была не ночь – это нахмурил брови Осирис.