Льюис Уоллес - Бен-Гур

А поскольку в любви нет логики, то кажется естественным, что она своими руками создала обстановку, которая и привела к неизбежному результату.

Чтобы подтвердить это, мы должны сказать – были совершенно ясные знаки того, что девушка прекрасно понимала, какое впечатление она производит на Бен-Гура. Из какого-то укромного места в их палатке она в то же утро достала замшевый мешочек с золотыми дирхемами и прикрепила монеты к сверкающей бахроме, спускавшейся ей на лоб и щеки и перевивавшейся с волнами ее иссиня-черных волос. Из того же тайника она извлекла несколько золотых украшений – колец для пальцев и для ушей, браслетов, жемчужное ожерелье, а также шаль, шитую тонкой золотой нитью. Сияние всего этого она искусно приглушила покрывалом из индийских кружев, которое своими складками легло на ее шею и плечи. Представ Бен-Гуру в таком виде, она засыпала его бесчисленными кокетливыми взглядами и словами, то и дело улыбалась ему, не сводила с него взгляда – то нежно тающего, то ярко блистающего. Из-за подобной игры Антоний [142]отказался от всемирной славы; хотя та, которая побудила его к этому, не была столь прекрасна, как эта ее соотечественница.

Прошло время полуденного отдыха. Наступил вечер.

Когда солнечный диск стал опускаться за далекую гряду гор, путники остановились у небольшого озерца с чистой водой, собравшейся здесь после дождей. Раскинув навес, они поужинали и стали готовиться ко сну.

Нести вторую стражу выпало Бен-Гуру. С копьем в руке, стоя рядом с дремлющим верблюдом, он поглядывал то на небо, то на полускрытую дымкой землю. Стояла совершенная тишина, в воздухе едва ощущалось тонкое дуновение теплого ветерка, совершенно не мешавшее ему вспоминать, как он занимал египтянку во время переходов, думать о ее очаровании, строить догадки о том, как она могла узнать про его тайны, как она может ими распорядиться и как ему следует себя с ней вести в дальнейшем. И все это время в его сознании незримо присутствовала Любовь, хотя и несколько в стороне – сильное искушение, тем более сильное, что за ним присутствовал отблеск политики. И в тот самый момент, когда он уже решил было поддаться искушению, нежнейшая в мире рука мягко легла ему на плечо. Прикосновение это заставило его обернуться – и оказаться лицом к лицу с египтянкой.

– Я думал, ты спишь, – только и смог произнести он.

– По ночам спят старики да маленькие дети. Я же вышла посмотреть на моих друзей – звезды юга, – которые сейчас держат покров полуночи над Нилом. Но сознайся, что я застала тебя врасплох!

Он взял ее за руку, которая уже было скользнула с его плеча, и сказал:

– Ну а если бы это был враг?

– О нет! Быть врагом значит ненавидеть, а ненависть – это болезнь, которую Исида никогда не подпустит ко мне. Ты должен знать, что она поцеловала меня в сердце, когда я была ребенком.

– Твои слова не похожи на слова твоего отца. Ты не разделяешь его веры?

– Может быть, я и верила бы… – она негромко засмеялась, – может быть, и поверила, если бы видела то, что довелось увидеть ему. Может быть, я разделю эту веру, когда стану годами такой, как он. Молодым не нужна религия, для них должны существовать только поэзия и философия, да и поэзия только та, что вдохновляется весельем, вином и любовью; а философия не должна рассуждать о всяких занудных вещах. Бог моего отца слишком величествен для меня. Я не смогла обнаружить Его в роще Дафны. И никогда не слышала о Нем во дворцах Рима. Но, сын Гура, у меня есть желание.

– Желание? Разве есть такой человек, что смог бы отказать тебе?

– И с ним я обращаюсь к тебе.

– Тогда скажи его.

– Оно очень простое. Я хочу помочь тебе.

Сказав это, она придвинулась к нему почти вплотную.

Он рассмеялся и беспечно ответил:

– О Египет! – я чуть было не сказал: дорогой Египет! – разве сфинкс живет не в твоей стране?

– Итак?

– Ты – одна из его загадок. Будь же милосердна и помоги мне понять тебя правильно. В чем мне надо помогать? И как ты можешь помочь мне?

Она вырвала свою ладонь из его руки и, повернувшись к верблюду, заговорила:

– О ты, самый быстрый и самый величественный из зверей Иова! Порой даже ты идешь, спотыкаясь, потому что дорога твоя ухабиста, а груз тяжел. Как же ты можешь знать силу слова и отвечать любезно, когда тебе предлагает помощь женщина? Я поцелую тебя, царственное животное, – тут она подалась вперед и коснулась губами лба животного, – потому что не подозреваю тебя ни в чем!

И Бен-Гур, сдержав себя, холодно произнес: