Льюис Уоллес - Бен-Гур

– Остановитесь, ребята! – воскликнул он. – Сюда направляется центурион со стражей. У них мечи и щиты, мы не сможем тягаться с ними. Мы сделали свое дело; отходим назад к воротам и прорываемся наружу, пока есть возможность.

Они повиновались ему, хотя и медленно, потому что на пути к воротам им приходилось перешагивать через тела соплеменников: некоторые корчились в стонах, другие молили о помощи, но большинство лежали как мертвые. Однако среди поверженных были не только евреи, и это служило хоть небольшим, но утешением.

Центурион, поняв, что этих ребят ему не догнать, крикнул что-то им вслед. Бен-Гур, замыкавший отход, презрительно рассмеялся и ответил тому на его родном языке:

– Если мы еврейские собаки, то вы римские шакалы. Дожидайся нас здесь, мы скоро вернемся.

За воротами оказалось такое множество собравшегося народа, какого Бен-Гуру не приходилось видеть даже в цирке Антиохии. Плоские крыши домов, улицы, склоны холма были покрыты плотной массой причитающих и молящихся людей. Воздух полнили крики и проклятия.

Наружная стража беспрепятственно выпустила группу Бен-Гура за ворота. Но как только они сделали несколько шагов от ворот, в них показался центурион, командовавший стражей у портика, и крикнул Бен-Гуру:

– Эй ты, нахал! Ты римлянин или еврей?

Бен-Гур ответил:

– Я сын Иудеи и родился в этом городе. Что тебе от меня надо?

– Остановись и сразись со мной.

– Один на один?

– Как пожелаешь.

Бен-Гур презрительно рассмеялся.

– О храбрый римлянин! Ты воистину достойный сын своего Юпитера! У меня же нет оружия.

– Можешь воспользоваться моим, – ответил центурион. – А я позаимствую у солдат.

И он кивнул головой на цепь стражников.

Слышавшие этот разговор окружающие потеряли дар речи; потом понемногу пришли в себя и стали передавать суть разговора другим, тем, которые не слышали его. Бен-Гур быстро соображал: после его победы над римлянином в цирке на виду всей Антиохии он уже стал знаменитостью; если же ему сейчас удастся победить еще одного римлянина на глазах половины Иерусалима, слава, которую он стяжает, может быть весьма полезна делу грядущего Царя. Он не колебался ни мгновения. Твердым шагом приблизившись к центуриону, он сказал:

– Я согласен. Одолжи мне свой меч и щит.

– А шлем и нагрудник? – спросил римлянин.

– Оставь их себе. Они мне не подойдут.

Центурион протянул оружие Бен-Гуру и изготовился к бою. Все это время солдаты, несшие стражу у ворот, не двигались и только молча слушали разговор своего командира с Бен-Гуром. Когда противники стали сходиться, люди в толпе принялись спрашивать друг у друга: «Кто он такой?» На этот вопрос никто не мог ответить.

В те времена римское воинское превосходство покоилось на трех составляющих – строжайшей дисциплине в бою, боевом построении легионов и особом применении короткого римского меча – гладиуса. В сражении легионеры никогда не наносили рубящих ударов, с начала и до конца битвы они наносили только колющие удары – они наступали, коля, и отступали, тоже коля; причем метили прежде всего в лицо неприятеля. Все это было прекрасно известно Бен-Гуру. Когда они уже почти сошлись с центурионом, он сказал:

– Я сообщил тебе, что я сын Иудеи; но я не сказал, что моим учителем был ланиста. Защищайся!

С последними словами он вплотную сошелся со своим противником. Мгновение они всматривались в глаза друг друга поверх тяжелых щитов. Затем римлянин подался вперед и сделал ложный выпад, направляя удар снизу вверх. Бен-Гур только рассмеялся. Тут же со стороны римлянина последовал выпад, направленный в лицо. Движение было быстрым, но еще более быстрым движением молодой человек уклонился влево. Под удар меча он подставил свой щит, меч с грохотом обрушился на его верхнюю часть. Еще один легкий шаг, на этот раз вперед и влево, – и вся правая часть туловища римлянина оказалась открытой для удара. Последовал почти незаметный взгляду выпад. Центурион замер на мгновение на месте, а потом тяжело рухнул лицом вперед на землю. Поставив ногу на спину поверженного противника, Бен-Гур вскинул над головой руку со щитом по гладиаторскому обычаю, приветствуя невозмутимых солдат у ворот.

Когда горожане поняли, что победа осталась за молодым человеком, они, казалось, обезумели от радости. На крышах домов вплоть до самого Ксистуса [138]люди кричали и размахивали головными повязками и платками, приветствуя победителя. Если бы они знали, что его имя Бен-Гур, то пронесли бы его по улицам на руках.