Льюис Уоллес - Бен-Гур

Утром первого дня седьмого месяца – на иврите тишри, иными словами, в октябре – Бен-Гур поднялся со своей кровати в караван-сарае, недовольный всем миром.

После прибытия Маллуха они не теряли время. Верный помощник уже начал розыски в Антониевой башне, начал бесцеремонно, обратившись с прямым запросом к трибуну, выполнявшему обязанности коменданта тюрьмы. Он изложил офицеру историю семьи Гур и все подробности случившегося с Гратом, представив все происшедшее как чистую случайность, без какого-либо злого умысла. Теперь же он разыскивал, объяснил он офицеру, оставшихся в живых членов несчастной семьи, чтобы от их имени повергнуть к стопам цезаря прошение о возврате конфискованной собственности и восстановлении в гражданских правах. Таковое прошение, без сомнения, будет удовлетворено в результате расследования по повелению императора, начала которого друзья семьи ничуть не опасались.

В ответ трибун поведал об обнаружении в башне двух заключенных там женщин, дал Маллуху прочитать составленный им меморандум и даже позволил переписать его.

После этого Маллух поспешил к Бен-Гуру.

Бесполезно описывать эффект, который эта ужасная история произвела на молодого человека. Ни слезы, ни даже страстные рыдания не могли облегчить его. Бен-Гур долгое время сидел с побелевшим лицом и стесненным сердцем. Не замечая никого вокруг, он, уставясь в одну точку, повторял:

– Прокаженные, прокаженные! Моя мать и Тирца – прокаженные! О Боже!

Наконец он пришел в себя и поднялся.

– Я должен найти их. Возможно, они умирают.

– Где ты будешь их искать? – спросил Маллух.

– Есть только одно место, куда они могли направиться.

Но Маллуху удалось отговорить Бен-Гура от такого намерения и настоять на другом способе действий. Вдвоем они отправились к городским воротам, находившимся напротив холма Совета Нечестивых. С незапамятных времен там собирались прокаженные, прося подаяние у милосердных жителей города. Они целый день раздавали милостыню и расспрашивали о двух женщинах, за любое известие о которых обещали щедрое вознаграждение. Так они провели день за днем весь остаток пятого месяца и целиком шестой месяц. Увы, обитатели города мертвых крепко хранили свои тайны. Лишь ныне, утром первого дня седьмого месяца, до них дошли смутные слухи о том, что не так давно две прокаженные женщины были изгнаны властями из Рыбных ворот города. Сравнив сроки, Бен-Гур и Маллух пришли к неутешительному выводу, что несчастные были членами семьи Гур. Мучивший же их вопрос ничуть не прояснился. Где они сейчас обитают? И что станется с ними?

– Словно еще мало того, что мои родные стали прокаженными, – то и дело повторял сын с той горечью, которую читатель может себе вообразить, – словно этого еще недостаточно. О нет! Их еще прогнали градом камней из их родного города! Моя мать мертва! Она скиталась без крова над головой! Она мертва! Тирца мертва! Я остался совсем один! А за что? И сколько еще, о Боже, Ты, Господь Бог отцов моих, Ты заставишь нас терпеть все это от римлян?

Кипя гневом, с опустошенной душой, пылая местью, он вышел во двор караван-сарая, полный людьми, нашедшими здесь пристанище прошлым вечером и ночью. Наскоро завтракая, он прислушивался к разговорам вокруг. Одна группа приезжих особо привлекла его внимание. Это были в основном молодые, крепкие, подвижные парни, речь и манеры которых выдавали провинциалов. Их облик – какая-то необъяснимая аура, посадка головы, блеск глаз – отличал их от выходцев из нижних слоев Иерусалима. Они выглядели скорее людьми, выросшими где-то в горах, где в людях еще не выветрился дух врожденной свободы. Спустя некоторое время Бен-Гур удостоверился, что они были галилеянами, пришедшими в город по различным надобностям, в основном же для того, чтобы принять участие в празднике Куш, который приходился на сегодняшний день. Они привлекли его внимание тем, что происходили из региона, в котором он надеялся найти живейшую поддержку своим планам.

Незаметно наблюдая за ними, он мысленно представлял себе, чего мог бы добиться легион подобных парней, прошедших закалку в духе строгой римской дисциплины. В этот момент во дворе появился мужчина, щеки которого пылали, а глаза блестели от возбуждения.

– Что вы здесь сидите? – набросился он на галилеян. – Раввины и старейшины уже выходят из Храма и направляются к Пилату. Собирайтесь и поспешите, надо успеть вместе с ними!