Льюис Уоллес - Бен-Гур

– Нет ли у тебя желания отведать вина? Оно рядом с тобой – только протяни руку, – почтительно предложил Илдерим.

Балтазар сделал несколько глотков и, заметно освеженный вином, продолжал:

– Я видел, что Спаситель был рожден от женщины, по природе подобной нашим женщинам. Следовательно, Он подвержен всем нашим недугам – и самой смерти. Запомним пока это первое предположение. Рассмотрим теперь то, что Ему предстоит совершить, отдельно от Его личности. Не кажется ли вам, что сделать такое по плечу только мужчине? Мужу мудрому, твердому в намерениях, осмотрительному – мужчине, а не ребенку? Чтобы стать таковым, Он должен вырасти и возмужать, как выросли и мы сами. А теперь подумайте об опасностях, подстерегающих Его на этом пути – на долгом пути от младенчества к зрелости. Нынешние власти предержащие – враги Его; Его врагом был Ирод; а чем другим был Ему Рим? Что до Израиля – то, что Он не должен был быть принят Израилем, и послужило мотивом для Его устранения. Теперь вы видите? Можно ли было сохранить Его жизнь в тот период, когда ребенок не может защитить сам себя, если не погрузить его во мрак безвестности? Поэтому я сказал себе и своей вере, которая всегда алкала любви, – я говорю, что Он не мертв, но скрыт от нас; и, поскольку Его труды не свершены, Он снова явится нам. Теперь вы знаете, на чем покоится моя вера. Разве эти доводы не убедили вас?

Небольшие арабские глаза Илдерима светились совершенным пониманием, и Бен-Гур, справившись со своей тоской, от всего сердца произнес:

– Я по крайней мере не могу опровергнуть их. Но молю тебя сказать, что же дальше?

– Тебе недостаточно того, что ты услышал? Что ж, – снова начал он, уже более спокойным тоном, – увидев, что мои выводы основательны, – проще говоря, увидев, что Господня воля состоит в том, чтобы Младенца не обнаружили, – я сконцентрировал свою волю на том, чтобы быть терпеливым, и начал ждать. – Он воздел к небу взор, исполненный святой веры, и продолжал: – Ныне я пребываю в ожидании. Он живет между нами, надежно храня свою тайну. Что в том, что я не могу отправиться к Нему или назвать по имени холм или долину, служащие Ему прибежищем? Но Он жив – может быть, сейчас Он только наливается жизненной силой, как завязь на дереве; а может быть, Он уже созрел; но уверен, что в этом промысел Божий и что Он живет на земле.

Благоговейный ужас охватил Бен-Гура – ужас того, что все его прежние сомнения рассеяны.

– Где, как ты думаешь, Он сейчас? – почти шепотом спросил он Балтазара и тут же замолк, словно на уста его легла печать священного молчания.

Балтазар тепло взглянул на него.

– Несколько недель я сидел, размышляя, в своем доме у Нила – доме, который стоит почти у самой воды, так что проплывающие мимо путники в лодках могут видеть его и в то же самое время свое отражение в воде. Человек в возрасте тридцати лет, сказал я себе, должен уже засевать свое поле жизни, и засевать его хорошо, поскольку за этим последует лето жизни, когда надо будет растить посеянное. Младенец, сказал я далее себе, сейчас уже мужчина двадцати семи лет – ему самое время засевать свое поле. И я спросил себя, как сейчас ты спрашиваешь меня, сын мой, и ответил себе, что то место, где он пребывает, должно быть рядом с родиной его отцов. Где еще может Он явиться миру, как не в Иудее? В каком городе должен Он начать свои труды, если не в Иерусалиме? Кто будет первым, получившим то благословение, которое Он должен принести, как не дети Авраама, Исаака и Иакова, дети возлюбленного Господом народа? Если бы мне предложили отправиться на Его поиски, я отправился бы бродить по деревням и поселкам, ютящимся на склонах холмов Галилеи и Иудеи, спускающихся в долину Иордана. Сейчас Он там. Стоя в дверях своего дома или на вершине холма, сегодняшним вечером Он провожал взглядом солнце, которое еще на один день приблизило то время, когда Он сам станет светочем мира.

Балтазар смолк, простерев перед собой руку с указующим в сторону Иудеи перстом. Всем его слушателям, даже слугам, передалась его страсть; они словно бы ощутили в шатре чье-то царственное присутствие. И это ощущение не исчезло сразу: сидевшие за столом еще какое-то время хранили молчание, обдумывая сказанное. Тишину в шатре нарушил Бен-Гур.

– Я понимаю, добрый Балтазар, – сказал он, – что ты был высоко и необычно отмечен свыше. И также я понимаю, что ты в высшей степени мудрый человек. У меня не хватает слов, чтобы выразить мою благодарность за все то, что ты мне поведал. Я получил весть о больших грядущих событиях и позаимствовал часть вашей веры. Но я молю тебя закончить свое повествование, рассказав нам о миссии Того, Кого ты ждешь и Кого я с этого вечера тоже буду ждать, как подобает верующему сыну Иуды. Ты сказал, что Он должен стать Спасителем, но разве Он не станет еще и Царем Иудейским?