Теодор Драйзер - Финансист. Титан. Стоик

– Когда ты выйдешь замуж, Эйлин, мы тут заживем на славу, – нередко говаривала ей мать. – Беспременно отремонтируем и перестроим весь дом, ежели только не сделаем этого раньше. Я уж заставлю Эдди взяться за дело, а не захочет, так сама возьмусь. Можешь не беспокоиться.

– Хорошо бы уже сейчас приступить к перестройке, – отвечала Эйлин.

Батлер с характерной для него грубоватой ласковостью похлопывал дочь по плечу и спрашивал:

– Что, уже повстречала его?

Или:

– Ну как, он еще не торчит у тебя под окном?

Если она отвечала: «Нет», старик говорил:

– Ничего, еще повстречаешь, ты не горюй, бывают беды похуже! А тяжело мне будет расставаться с тобой, доченька! Можешь жить в отцовском доме сколько тебе угодно, и помни: ты вольна в любую минуту вернуться к нам.

Эйлин не обращала внимания на его поддразнивания. Она любила отца, но то, что он говорил, звучало так банально. Все это были будни, ничем не примечательные, хотя и неизменно приятные.

Зато с какой страстью отдавалась она ласкам Каупервуда под зеленеющими деревьями в чудесные весенние дни! Она не сознавала, как близко то мгновение, когда она окончательно отдастся ему, ибо сейчас он еще только ласкал ее и говорил о своей любви. Минутами его охватывали сомнения. То, что он позволял себе все большие вольности, казалось ему вполне естественным, но из рыцарских побуждений он все-таки однажды заговорил с Эйлин о том, куда может завести их чувство. Пойдет ли она на это? Понимает ли она, что делает? В первую минуту Эйлин была напугана и озадачена. Она стояла перед Фрэнком в своей черной амазонке и шелковой шляпе, небрежно надвинутой на рыжевато-золотые волосы, коротким хлыстиком похлопывала себя по ноге и раздумывала над его словами. Он спросил, понимает ли она, что делает. Думает ли о том, куда все это заведет их? И любит ли она его по-настоящему? Они оставили коней в густой заросли, шагах в двадцати от большой дороги и быстрого ручья, на берегу которого она стояла теперь с Фрэнком, делая вид, будто старается разглядеть, хорошо ли привязаны лошади. Но смотрела она на них невидящим взглядом. Она думала о Каупервуде, о том, как красиво сидит на нем костюм и как прекрасны эти минуты. А какая у него прелестная пегая лошадка! Недавно распустившаяся листва сплеталась над их головами в прозрачное зеленое кружево. Вокруг, куда ни глянь, был лес, но они видели его словно сквозь завесу, расшитую зелеными блестками. Серые камни уже оделись легким покровом мха, ручей искрился и журчал, на деревьях щебетали первые птицы – малиновки, дрозды и вьюрки.

– Крошка моя, – сказал Каупервуд, – сознаешь ли ты, что происходит? Отдаешь ли себе отчет в том, что ты делаешь, встречаясь со мной?

– Думаю, что да!

Она хлопнула себя хлыстом по ноге и потупилась, потом подняла глаза и сквозь листву стала глядеть на голубое небо.

– Посмотри на меня, любимая!

– Не хочу!

– Посмотри же, голубка, я должен спросить тебя кое о чем!

– Не заставляй меня, Фрэнк! Я не могу.

– Нет, ты можешь, ты должна!

– Не могу!

Он взял ее руки в свои, она отступила, но тотчас же опять приблизилась к нему.

– Ну, теперь посмотри мне в глаза!

– Нет, не могу!

– Посмотри же, Эйлин!

– Я не могу! Не проси меня! Я отвечу тебе на все, что ты спросишь, но не заставляй смотреть на тебя.

Фрэнк нежно погладил ее по щеке. Потом положил руку ей на плечо, и она приникла к ней головой.

– Радость моя, как ты прекрасна! – проговорил он наконец. – Я не в силах отказаться от тебя. Я знаю, что мне следовало бы сделать, да и ты, наверно, тоже знаешь. Но я не могу! Ты должна быть моей. И все-таки, если об этом узнают, нам обоим придется очень плохо. Ты понимаешь меня?

– Да.

– Я мало знаком с твоими братьями, но по виду это люди решительные, и они очень любят тебя.

Последние слова Фрэнка слегка пощекотали ее тщеславие.

– Узнай они, что здесь происходит, мне, наверно, недолго осталось бы жить. А как ты думаешь, что бы они сделали, если… ну, одним словом, если что-нибудь случится со временем?

Он замолчал, вглядываясь в ее прелестное лицо.

– Но ведь ничего не случится! Надо только не заходить слишком далеко.

– Эйлин!

– Я не стану смотреть на тебя! И не проси! Не могу.

– Эйлин! Ты говоришь серьезно?

– Не знаю. Не спрашивай меня, Фрэнк!

– Неужели ты не понимаешь, что на этом мы не можем остановиться? Безусловно, ты понимаешь! Это не конец. И если…

Ровным, спокойным голосом он начал посвящать ее в технику запретных встреч.