Генри Джеймс - Бостонцы

– Здесь осталось ещё одно место, но привести миссисипца туда было бы бестактностью, – сказала Верена после этого. – Я имею в виду великолепное здание, которое возвышается над другими, – то большое здание с красивыми башенками, которые видны отовсюду.

Но Бэзил Рэнсом был наслышан о великом Мемориал-холле и знал, что за воспоминания он хранит, и, хуже всего, то, что он должен был испытывать там. Богато украшенное, возвышающееся над другими здание было прекраснейшим произведением архитектуры, которое он когда-либо видел, и возбуждало в нём всё большее любопытство вот уже полчаса. Он думал, что в нём многовато кирпичей, но это крепкое, точёное, украшенное башнями, величественное здание не походило ни на одно из виденных им прежде. Оно не казалось потрёпанным – оно выглядело солидным, это здание, занимавшее огромную площадь, и источающее величие в зимнем воздухе. Оно было отдалено от остальных построек колледжа и стояло на собственном треугольнике зелёного газона. Когда они подошли к нему, Верена вдруг остановилась, решив снять себя ответственность:

– Учтите, если вам не понравится то, что там внутри, я здесь ни при чём.

Он посмотрел на неё с улыбкой:

– Там есть что-то против Миссисипи?

– Ну, нет, не думаю, что он упоминается. Но там превозносятся наши павшие солдаты.

– Наверное, там сказано, что они были храбрыми.

– Да, на латыни.

– Что ж, они такими и были – в этом я кое-что понимаю, – сказал Бэзил Рэнсом. – Мне должно хватить смелости увидеть их – ведь это не в первый раз.

И они поднялись по низким ступеням и вошли в высокие двери. Мемориал-холл Гарварда состоит из трёх основных частей: одна из них – театр, который служит для академических церемоний; ещё одна – огромная трапезная с деревянной крышей, увешанная портретами и освещённая витражами, подобно залам Оксфордского колледжа; и третья часть, самая интересная, – высокий, затемнённый и строгий зал, посвящённый сынам университета, павшим в долгой Гражданской войне. Рэнсом и его спутница бродили из одной части здания в другую, и останавливались несколько раз перед наиболее впечатляющими достопримечательностями. Но дольше всего задержались они перед рядами белых табличек, каждая из которых в своей гордой и печальной чистоте содержала имя студента-воина. Это место – одновременно благородное и торжественное, и невозможно не ощутить там душевный подъём. Оно служит долгу и чести, рассказывает о жертве и примере для подражания, оно подобно храму юности, мужества, самоотверженности. Большинство из них были молоды, все они были в расцвете сил, и все они погибли. Эта простая мысль витает перед посетителем и заставляет его с нежностью читать каждое имя и название – имена зачастую без каких-либо дополнений, и названия забытых битв на Юге. Для Рэнсома всё это не было ни вызовом, ни насмешкой. Он чувствовал к ним уважение, чувствовал красоту этого места. Он умел быть великодушным врагом и забыл в этот момент обо всём, что разделяло два лагеря, две стороны. Простые эмоции его боевого прошлого вновь вернулись к нему, и здание, окружавшее его сейчас, казалось воплощением этой памяти. Оно простиралось одинаково над друзьями и врагами, над жертвами поражения и сынами триумфа.

– Здесь очень красиво, но я думаю, что это просто ужасно! – это замечание, произнесённое Вереной, вернуло его в настоящее. – Это настоящий грех – возвести такое здание, чтобы прославить колоссальное кровопролитие. Если бы оно не было таким величественным, я бы сравняла его с землёй.

– Эта восхитительная женская логика! – ответил Рэнсом. – Если женщины, когда берутся за дело, борются так же как рассуждают, то конечно и для них мы тоже должны будем возводить мемориалы.

Верена возразила, что если они будут рассуждать правильно, то им не придётся бороться – они установят царство мира.

– Но это место тоже довольно умиротворяющее, – добавила она, оглядываясь вокруг. И она присела на низкий каменный выступ, как будто наслаждаясь видом. Рэнсом оставил её одну на несколько минут. Он хотел снова взглянуть на таблички с подписями, снова прочесть названия разных кампаний, в некоторых из которых и сам принимал участие. Когда он вернулся к ней, она встретила его резким вопросом, никак не вяжущимся с торжественностью обстановки:

– Если мисс Бёрдси знает, что вы отправились навестить меня, не может ли она просто рассказать об этом Олив? И не решит ли Олив, что вы ей пренебрегаете?