Генри Джеймс - Бостонцы

– Прогуляться здесь с вами в качестве гида? – проговорил Рэнсом. – Моя дорогая мисс Таррант, это будет величайшей честью и величайшим счастьем всей моей жизни. Какая восхитительная мысль – и какой прекрасный гид!

Верена поднялась. Ей нужно было выйти, чтобы взять шляпку. Ему придётся подождать немного. Её предложение источало такую искренность и дружелюбие, что заставило его удивляться новым ощущениям. Он даже не представлял себе, что предложив эту прогулку после долгих колебаний и тщательного раздумья, она вдруг почувствовала себя странно безрассудной. Ей двигало мимолётное побуждение, и она просто повиновалась ему. Она чувствовала себя, как девушка, впервые решившаяся на нескромный поступок. Она делала много вещей, которые другие люди могли счесть нескромными, но сама она их таковыми не считала. Она делала это из добрых побуждений и безо всякого трепета. Это, на первый взгляд, простодушное предложение пройтись по территории колледжа с мистером Рэнсомом, на самом деле, имело другие цели. Оно усугубляло двусмысленность её положения, к тому же, она предвидела кое-что, о чём я должен сказать здесь отдельно. Если Олив не должна была узнать о том, что она виделась с ним, то это продолжение их беседы должно было храниться в ещё более глубокой тайне. И сейчас, когда она видела, как этот чудовищный маленький секрет растёт, она бы чувствовала себя менее виноватой, если бы вышла на прогулку с кузеном Олив. Как я уже сказал, она нервничала. Она отправилась за шляпкой, но в дверях остановилась и развернулась, представ перед ним с пылающими пятнышками румянца на щеках.

– Я предложила это, потому что считаю, что должна сделать что-то для вас – в ответ, – сказала она. – Что толку просто сидеть здесь со мной. И у нас ничего нет, кроме нашего гостеприимства. А день, похоже, просто восхитительный.

После того как она вышла, в воздухе ещё некоторое время витало ощущение невысказанной просьбы, оставленное этой скромной и прелестной попыткой объясниться. Рэнсом прохаживался по комнате взад и вперёд, засунув руки в карманы, и даже не пытаясь вновь взять книгу о миссис Фоат. Он убивал время, раздумывая над тем, какие жестокие перипетии судьбы сделали так, что это чарующее создание разглагольствует перед публикой и живёт в кармане Олив Ченселлор, а также над тем, можно ли назвать пустозвоном и подхалимом такого интересного человека. Ко всему прочему, она ещё и незабываемо красива. Они покинули дом, и пока они шли, он вспомнил, что спрашивал себя, проснувшись этим утром, как он может отметить такое сочетание досуга и эфирного покоя – покоя, который сегодня, казалось, пронизывал его самого. Сейчас он нашёл ответ на этот вопрос. Делать то, что он делал сейчас, и было, без сомнения, лучшим способом устроить себе праздник.

Они миновали две или три узкие короткие улицы, которые, со своими деревянными домиками и дощатыми двориками, выглядели так, будто их соорудил плотник со своим сыном – невзрачный, безмолвный, пустой крошечный район – и вошли на длинный проспект с широким тротуаром из аккуратной красной брусчатки, которую по обе стороны украшали новенькие виллы. Коттеджи сияли свежей краской в прозрачном воздухе: у некоторых были купола и смотровые площадки на крышах, колонны и портики, украшенные лепниной, подвесками, карнизами и резьбой. Как правило, они стояли на высоких фундаментах, возвышавших их над оградой и над всем миром. Рэнсом заметил, что посеребрённые номера домов, прикреплённые к стеклу над дверью, имеют ту же форму, что и в квартале, где живёт мисс Бёрдси, и достаточно велики, чтобы их могли разглядеть люди, едущие по середине проспекта в редких конках. Эти сверкающие таблички были единственной общей чертой домов по обе стороны улицы. По этой просторной улице сейчас двигалась лишь одна конка, несколько оживляя пейзаж, который Рэнсом, оказавшийся в этом месте впервые, счёл очень впечатляющим. Следуя за Вереной, он спросил о прошлогодней Женской Конвенции: каковы были результаты работы, и была ли она довольна ими.

– Какое вам дело до результатов нашей работы? – сказала девушка. – Вы нисколько ей не интересуетесь.

– Вы ошибаетесь, говоря так. Мне она не нравится, но я очень боюсь её.

В ответ на это Верена искренне рассмеялась:

– Сомневаюсь, что вы сильно боитесь.

– Самые храбрые мужчины боялись женщин. Скажите, вам хотя бы нравится то, что вы делаете? Мне говорили, вы произвели здесь настоящую сенсацию – вы теперь знаменитость.