Генри Джеймс - Бостонцы

– С лидерами? – отозвался Рэнсом.

– Женской эмансипации. Среди них есть и мужчины и женщины. Олив великолепно принимали во всех странах, и мы пообщались со всеми важными людьми и узнали много полезного. А сама Европа! – и молодая леди сделала паузу, улыбнувшись ему, и радостно вздохнула, как будто не могла выразить словами всё, что хотела бы.

– Я полагаю, там очень интересно, – подбодрил её Рэнсом.

– Просто мечта!

– И далеко ли они ушли вперёд?

– О, мисс Ченселлор думает, что да. Многое из того, что мы видели, очень удивило её, и она решила, что, похоже, была несправедлива по отношению к Европе – она придерживается таких широких взглядов, широких как море! Я же склоняюсь к мысли, что, в целом, мы лучше умеем организовать шоу. В основе движения у них лежит общая культурная основа, а она в Европе выше, чем у нас, – в широком смысле. С другой стороны, моральное, социальное и личное положение женщин у нас здесь, мне кажется, лучше. Я имею в виду по отношению – или в соотношении – с фазой социального развития общества в целом. Должна добавить, что там мы встретили несколько действительно достойных людей. В Англии мы познакомились с милой женщиной, очень культурной, и с огромными организаторскими способностями. Во Франции мы встретили нескольких удивительно впечатляющих личностей. Мы провели восхитительный вечер с известной Мари Вернель, которая, вы знаете, была освобождена из тюрьмы всего за несколько недель до этого. В общем, у нас сложилось впечатление, что за нами будущее – это только вопрос времени. Но везде мы слышали лишь один вопль: «Сколько ещё ждать, о Господи, сколько ещё ждать?».

Бэзил Рэнсом выслушал это внушительное заявление с чувством, которое, пока легкомысленные высказывания мисс Таррант текли своим чередом, переросло в веселье, замершее от страха упустить что-то из этой речи. Сидящая перед ним красивая девушка действительно довольно комично выглядела, отвечая на обычный вежливый вопрос красноречивой тирадой, как будто это был самый естественный ответ. Неужели она забыла, где находится, или же просто принимала его за толпу слушателей? Она использовала те же обороты и интонации и даже те же жесты, что и выступая на сцене. И самым странным было то, что при всём этом она не выглядела дико. Она не была странной, она была восхитительна, не была догматичной, но была гениальна. Не удивительно, что она имеет успех, если произносить речи для неё так же естественно как для птицы – петь! Рэнсом понимал, что она прекрасно умела построить публичное выступление. Он не знал, как вести себя с ней, с этим поразительным юным феноменом. Ему живо вспомнилось, как она выступала тогда у мисс Бёрдси. Через несколько мгновений после того, как она кончила говорить, он осознал, что выражение его лица явно представляет собой широчайшую ухмылку. Он сменил позу и сказал первое, что пришло ему в голову:

– Я полагаю, вы теперь обходитесь без вашего отца.

– Без моего отца?

– Чтобы помочь вам настроиться, как он это сделал, когда я слышал вас в первый раз.

– О, я поняла. Вы думаете, что я уже читаю вам лекцию! – и она добродушно рассмеялась. – Мне говорили, что я разговариваю, как произношу речи, но мне кажется, что я произношу речи, так же, как разговариваю. Но не думайте о том, что я видела и слышала в Европе. Это просто начало речи, которую я сейчас готовлю. Да, я больше не завишу от отца, – продолжила она, и Рэнсом почувствовал, что его смущение из-за того, что он высказался слишком саркастично, растаяло от того, что она явно не обратила на это внимания. – В любом случае, он считает, что его пациенты занимают слишком много его времени. Но я обязана ему всем. Если бы не он, никто бы так и не узнал, что у меня есть дар – даже я сама. Он помог мне начать, и теперь я продолжаю это сама.

– Вы прекрасно продолжаете, – сказал Рэнсом, желая сказать ей что-то приятное, или даже в меру нежное, но оказавшийся в затруднении, так как не мог сказать ничего, что не прозвучало бы как насмешка. Впрочем, в её голосе не прозвучало никакой обиды, когда она сказала ему, быстро, как человек, стремящийся исправить случайную оплошность:

– С вашей стороны очень мило приехать в такую даль.

Говорить подобные вещи Рэнсому всегда было небезопасно, поскольку возмездие следовало мгновенно:

– Вы хотите сказать, что путешествие может быть слишком долгим и изнурительным, если его причина так прекрасна? – и это было ещё не самое худшее, что он мог ответить.