Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Какие меры?

– Бертрама Скаддера сняли с эфира, потому что его программа в настоящее время не в интересах общества.

– И это ответ твоей сестре?

– Это закрывает вопрос, и говорить тут больше нечего.

– Нечего говорить о правительстве, которое действует с помощью шантажа и вымогательств?

– Нельзя сказать, что ничего не сделано. Было объявлено во всеуслышание, что программа Скаддера подрывная, пагубная и не заслуживает доверия.

– Джим, я хочу понять вот что. Скаддер был не на ее стороне, на вашей. Он даже не устраивал эту передачу. Он действовал по указке из Вашингтона, так ведь?

– Я думал, Бертрам Скаддер тебе не нравился.

– Не нравился и не нравится, но…

– Тогда чего беспокоишься?

– Но он не виновен перед твоими друзьями, так ведь?

– Лучше б ты не совалась в политику. Рассуждаешь, как дура.

– Он не виновен, так ведь?

– Ну и что?

Черрил посмотрела на Джима, удивленно расширив глаза:

– Тогда его просто сделали козлом отпущения, разве нет?

– Да перестань ты походить на Эдди Уиллерса!

– Я похожу на него? Эдди Уиллерс мне нравится. Он честный.

– Он полудурок, понятия не имеющий, как жить в практической реальности!

– А ты знаешь, Джим?

– Еще бы!

– Тогда не мог бы ты помочь Скаддеру?

– Я?! – он гневно, беспомощно рассмеялся. – Почему ты никак не повзрослеешь? Я из кожи вон лез, добиваясь, чтобы в жертву принесли Скаддера! Кто-то же должен был стать жертвой! Неужели ты не понимаешь, что отыгрались бы на мне, если б не нашелся другой?

– На тебе? Почему не на Дагни, если она так не права? Потому что сказала правду?

– Дагни – совсем другое дело! Жертвой должны были стать или я, или Скаддер…

– Почему?

– …И для государственной политики гораздо лучше, что это Скаддер. Теперь нет необходимости обсуждать то, что она сказала, а если кто-то поднимет эту тему, мы завопим, что это было сказано в программе Скаддера, а программа дискредитирована, Скаддер – явный мошенник и лжец, и так далее, и так далее, и думаешь, общество станет разбираться, кто прав, кто виноват? Ему все равно никто не верил. Да не смотри ты так! По-твоему, лучше бы меня оставили за бортом?

– А почему не Дагни? Потому что ее речь невозможно опровергнуть?

– Если тебе так жаль Бертрама Скаддера, то видела бы ты, как он старался, чтобы на заклание отдали меня! Он занимался этим уже давно, как, думаешь, он добился своего положения? Поднялся туда по трупам! И считал себя очень могущественным, видела бы ты, как боялись его крупные магнаты! Но на сей раз он перехитрил сам себя. На сей раз поставил не на ту лошадку. Не в той фракции оказался.

Развалясь в кресле и улыбаясь сквозь флер приятной расслабленности, Джеймс начал понимать, что хотел именно этого удовольствия: быть собой. «Быть собой», – подумал он, минуя тем самым свой самый опасный тупик, тот, что вел к вопросу «А кто ты такой?».

– Видишь ли, он принадлежал к фракции Тинки Холлоуэя. Какое-то время шла ожесточенная борьба между фракциями Тинки и Чика Моррисона. Но мы одержали верх. Тинки согласился пожертвовать своим дружком Бертрамом в обмен на кое-какие услуги с нашей стороны. Слышала бы ты, как вопил Бертрам Скаддер! Но он был конченым человеком и понимал это.

Джеймс заливисто рассмеялся, но подавился смехом, когда дымка блаженства рассеялась, и он увидел лицо жены.

– Джим, – прошептала она, – это вот такие… победы ты одерживаешь?

– Черт возьми! – вскричал он, ударив кулаком по столу. – Где ты была все эти годы? Понимаешь хоть, в каком мире живешь?

От удара его стакан опрокинулся, и вода стала растекаться темными пятнами по кружеву скатерти.

– Стараюсь понять, – прошептала Черрил. Плечи ее ссутулились, лицо внезапно стало изнуренным, постаревшим, измученным, растерянным…

– Я не мог ничего поделать! – чуть ли не всхлипнул растерявшийся Джеймс. – Меня нельзя винить! Приходится принимать жизнь такой, какова она есть! Не я создал этот мир!

Улыбка Черрил потрясла его до глубины души. В ней было такое жгучее презрение, что она казалась чужой на ее всегда мягком, терпеливом лице; она смотрела не на него, а на какой-то мерзкий призрак из прошлого.

– Так говорил мой отец, когда напивался в баре на углу вместо того, чтобы искать работу.

– Как ты смеешь сравнивать меня с… – начал было Джеймс, но не договорил, потому что она не слушала.

Она снова взглянула на мужа, а когда заговорила, ее слова показались ему полной бессмыслицей: