Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Приборы на панели показывали, что моноплан поднимается все выше и выше.

Звук двигателя, несущего ее над горными пиками, пробивался через свою металлическую скорлупу, дрожа в штурвале, как стойкое биение сердца. Земля превратилась в покачивающийся морщинистый макет, картину после взрыва, все еще посылавшего вверх резкие потоки воздуха, достигавшие самолет. Зубчатые черные острия прорезали молочную пелену тумана прямо у нее на пути. Ум слился с телом, а тело с самолетом, борясь со внезапными невидимыми потоками, что тянули ее вниз. Кажется, она вот-вот упадет в небо, и половина гор последует за ней. Полет напоминал покорение замерзшего океана, когда каждый всплеск из-подо льда мог оказаться смертельным.

Порой горы расступались, показывая спокойные долины, затопленные туманом. Иногда туман поднимался, поглощая землю, растворяя ее в пространстве, где не осталось ничего, кроме шума двигателя.

Но Дагни не нужно было смотреть на землю. Ее органом зрения стала приборная панель. Сконцентрированная мудрость лучших умов указывала ей путь. Их зрение, думала Дагни, соединенное с ее глазами, требовало от нее только способности читать. Чем заплатили им, тем людям, что дали ей это зрение? От сгущенного молока и музыки, записанной на пластинках – к кристально четкому зрению точных приборов. Какое богатство они дали миру, и что получили взамен? Где они теперь? Где Дуайт Сандерс? Где создатель мотора?

Туман поднимался, и в неожиданном просвете она увидела каплю огня на горном склоне. Не электрический свет – одинокое пламя в темноте, окутавшей землю. Дагни догадалась, что видит Факел Уайэтта.

Дагни приближалась к цели. Где-то позади, на северо-востоке, высились массивы гор, пронизанные туннелем Таггерта. Вершины медленно снижались, переходя в более пологие земли Юты. Она позволила самолету приблизиться к земле. Звезды растаяли, небо потемнело, но в полосе облаков на востоке уже начали появляться размывы, сначала в виде нитей, потом – светлые пятнышки, а затем и прямые полосы, еще не розовые, но уже и не фиолетовые, цвета наступающего утра, первые признаки близящегося рассвета. Они то появлялись, то пропадали, мало-помалу становясь все явственнее, а потом вдруг широко распахнули небо, словно борясь за свое существование. В голове зазвучала мелодия, которая редко вспоминалась ей: не Пятый концерт Халлея, а его Четвертый, где слышался зов борьбы и страдания, а сквозь него прорывались струнные, словно стремясь к отдаленному видению.

За много миль впереди она увидела вспышку белых лучей – аэропорт Афтона, освещенный для взлетающего самолета, и Дагни пришлось подождать с приземлением. Кружа в темноте над полем, она видела серебряную сигару самолета, подобно Фениксу возникшего из белого огня. Оставляя за собой короткий сияющий след, он оторвался от земли и полетел к востоку.

Плавно спускаясь вниз, она нырнула в светящееся перекрестье лучей, увидела бетонную дорожку, летящую прямо в лицо, ощутила толчок шасси, встретивших землю, ответное, по инерции, движение тела, и вот уже самолет превратился в безопасный автомобиль и уверенно, как такси, съехал с взлетно-посадочной полосы на бетонную стоянку.

Небольшой частный аэродром обслуживал скудное движение нескольких промышленных концернов, оставшихся в Афтоне. Навстречу бежал ночной дежурный. Как только самолет остановился, Дагни спрыгнула на землю, и несколько секунд нетерпеливого ожидания вытеснили из памяти часы полета.

– Могу ли я найти машину, чтобы немедленно поехать в Технологический институт? – спросила Дагни.

Дежурный в замешательстве посмотрел на нее.

– Думаю, сможете, мэм. Но… зачем? Там никого не осталось.

– Там мистер Квентин Дэниелс.

Дежурный медленно покачал головой, потом отогнул большой палец и указал через плечо на восток, на удаляющиеся габаритные огни самолета.

– Вон где теперь мистер Дэниелс.

– Что?

– Он только что улетел.

– Улетел? Почему??

– Он отбыл с человеком, который прилетел за ним часа два или три назад.

– Что за человек?

– Не знаю, никогда раньше его не видел, но, господи, какой красивый у него самолет!

Она вернулась к штурвалу, поспешно вырулила на взлетную полосу, взлетела; ее самолет подобно пуле устремился за двумя мерцающими в небе красно-зелеными точками, удалявшимися на восток. Дагни не переставала твердить:

– Нет, они не смеют! Они не смеют! Не смеют!! Не смеют!!!

«Сейчас или никогда, – думала Дагни, сжимая штурвал, словно горло врага, и ее слова взрывались в мозгу, оставляя огненный шлейф: – Сейчас или никогда… встретиться с разрушителем лицом к лицу… узнать, кто он и где скрывается… только не мотор… он не может забрать мотор в неизвестность… на этот раз ему не уйти…»