Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Он заправил самолет, проверил, как умел, отыскал карту аэропортов страны, на которой Дагни увидела, что летное поле на окраине Афтона в штате Юта обозначено как действующее. Она была так возбуждена, что почти ничего не чувствовала, но в последний момент, когда служащий включил прожектор, освещающий взлетную полосу, и она готова была подняться на борт, остановилась, чтобы еще раз взглянуть на огромную пустоту неба и Оуэна Келлога. Он одиноко стоял в слепящем белом свете, твердо упершись ногами в островок цемента, за которым начиналась непроглядная ночь, и Дагни спросила себя: кто из них остался лицом к лицу перед бо́льшей неизвестностью, кому предоставлен самый великий шанс?

– Если со мной что-нибудь случится, – сказала она, – вы сообщите Эдди Уиллерсу в мою контору, чтобы принял на работу Джефа Аллена, как я ему обещала?

– Сообщу… Больше вы ничего не прикажете сделать… если что-нибудь случится?

Подумав, она печально улыбнулась.

– Да, кажется, это все… Вот только сообщите Хэнку Риардену, что произошло, и что я просила вас рассказать ему об этом.

– Сделаю.

Подняв голову, она твердо сказала:

– Не думаю, что со мной что-то случится. Когда приедете в Лорел, позвоните в Уинстон, штат Колорадо, и скажите, что завтра к полудню я буду там.

– Да, мисс Таггерт.

Она хотела протянуть ему руку на прощанье, но сочла это неуместным, и ей припомнились его слова о времени одиночества. Она достала пачку и предложила ему одну из его собственных сигарет. Он понимающе улыбнулся, и маленькое пламя спички, от которого они прикурили, было крепче всякого рукопожатия.

Потом Дагни поднялась в кабину, и в ее сознании остались не момент расставания, а слившиеся воедино время и пространство, последовательность движений, словно ноты, слагающие мелодию: прикосновение ее руки к ключу зажигания, рев мотора, который, подобно горной лавине, отсек ее от всего, что осталось позади. Вращение лопастей, превратившееся в ревущий поток воздуха, рассекавший пространство. Разбег, короткая пауза, потом рывок вперед, к долгому, рискованному пути по взлетной полосе, все нарастающее давление, направленное к единой цели, к неуловимому мгновению, когда земля обрушивается вниз, а самолет уходит в небо – вроде бы, так просто и естественно.

Дагни видела, как телеграфные столбы вдоль дороги убегают вниз и назад. Земля проваливалась все глубже и глубже, и она чувствовала, что теряет вес, как будто Земной шар уменьшился до размера того ядра обязательств, что было приковано к ее ноге, и от которого она избавилась.

Тело наполнило пьянящее ощущение открытия, оно и машина поворачивались согласно – нет, это земля внизу поворачивалась силой ее рук. Открытие состояло в том, что жизнь теперь в ее руках, не нужно больше спорить, объяснять, учить, упрашивать, бороться, нужно только смотреть вперед и действовать. Потом земля застыла обширным черным покрывалом и становилась все шире, пока Дагни набирала высоту. Она посмотрела вниз в последний раз, на уменьшившиеся огни аэродрома, где остался только луч маяка, похожий на раскаленный кончик сигареты Келлога, прощальным приветствием горящий в темноте.

Потом Дагни осталась наедине с огоньками приборной панели и россыпью звезд над стеклом фонаря кабины. Ее ничего не поддерживало, кроме работающего двигателя и разума людей, создавших самолет. «Но что еще нас поддерживает в этом мире?» – подумала она.

Дагни держала курс на северо-запад, по диагонали пересекая штат Колорадо. Она понимала, что выбрала самый рискованный маршрут, с довольно длинным участком над горным хребтом, но зато самый короткий, и горы не казались ей такими опасными, как диспетчер в Брэдшоу.

Звезды окутывали горизонт серебряной пеной; казалось, все небо движется круговыми волнами. На земле еще раз вспыхнула искра огня, ярче, чем холодное голубое сияние вверху. Но она светила одиноко, между чернотой праха и синевой тайны неба, и, словно сражаясь за свою хрупкую жизнь, подмигнула Дагни и пропала.

Бледная полоска реки медленно появилась из темноты и долго оставалась на виду, скользя навстречу. Она напоминала фосфоресцирующую вену на коже земли, тонкую вену без крови.

Потом Дагни увидела огни города – горстку золотых монеток, брошенных в прерии, яркие колючие электрические угольки казались такими же далекими, как звезды, и столь же недосягаемыми. Энергия, питавшая их, вырабатывавшаяся электростанцией в пустынных прериях, вдруг пропала, исчезла, и она не знала, как овладеть ею вновь. И все-таки это ее звезды, думала Дагни, глядя вниз, ее цель, ее маяк, стремление, поднявшее ее ввысь. То, что другие люди чувствовали, глядя на звезды, удаленные на миллионы лет и не побуждавшие их к действию, а лишь наполнявшие ощущением тщетности всех усилий, Дагни чувствовала при взгляде на электрические лампы, освещавшие улицы городов. Ее вершиной, которую надо покорить, стала земля, и она не понимала, как могла потерять ее, кто превратил ее в ядро на ноге каторжника, кто превратил обещание величия в недостижимый образ. Но город остался позади, и нужно было смотреть вперед, на горы Колорадо, поднимавшиеся ей навстречу.