Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

– Что, черт возьми, ты несешь? – гневно вскричал Таггерт, видя, как напряглись лица окружающих.

– Осторожно, Джеймс. Если ты пытаешься сделать вид, что не понимаешь меня, я могу выразиться яснее.

– Если ты думаешь, что говорить подобное прилично…

– Я думаю, что это забавно. Было время, когда люди боялись, что кто-нибудь раскроет какой-нибудь секрет, неизвестный их друзьям. Нынче они боятся, что кто-то назовет своими именами то, о чем известно всем. Думали ли когда-нибудь вы, практичные люди, что стоит кому-нибудь назвать ваш бизнес его настоящим именем, и все взорвется – вся большая, сложная система, со всеми ее законами и оружием?

– Если ты возомнил, что можешь являться на свадебное торжество, чтобы оскорблять гостей…

– Послушай Джеймс, я пришел сюда, чтобы поблагодарить тебя.

– Поблагодарить меня?

– Конечно. Ты оказал мне большую честь – ты и твои парни в Вашингтоне и ребята в Сантьяго. Только почему-то не позаботился о том, чтобы сообщить об этом мне. Эти директивы, которые кто-то прислал несколько месяцев назад, придушили всю медную отрасль вашей страны. В результате стране пришлось импортировать гораздо бо́льшие объемы меди. А где в мире осталась медь, кроме « Д’Анкония Коппер» ? Поэтому ты понимаешь, что у меня есть хороший повод поблагодарить тебя.

– Уверяю, я здесь ни причем, – торопливо заверил Таггерт. – Кроме того, основы экономической политики нашей страны не нуждаются в обсуждении и твоих намеках или…

– Я знаю, в чем они нуждаются, Джеймс. Мне известно, что дело начали парни из Сантьяго, потому что они столетиями значились в платежных ведомостях « Д’Анкония Коппер» , нет, «платежные ведомости» – слишком благородное слово, вернее будет сказать, что « Д’Анкония Коппер» платила им откупные на протяжении нескольких столетий. Кажется, так это называется у вас, у гангстеров? Наши парни в Сантьяго называют это «налогами». Они получали свою долю с каждой тонны проданной меди. Поэтому их интерес состоял в том, чтобы проследить за мной и чтобы я продавал как можно больше меди. Но, когда в мире стали возникать народные республики, Америка стала единственной страной, где людям не приходится выкапывать в лесу коренья, чтобы прокормиться, это последний уцелевший рынок. Парни в Сантьяго решили монополизировать этот рынок. Не знаю, что они предложили ребятам в Вашингтоне или что и кому продали, но знаю только, что ты в этом поучаствовал, потому что ты завладел основательным количеством акций « Д’Анкония Коппер» . И я уверен, что ты не расстроился в одно прекрасное утро – четыре месяца назад, на другой день после выхода директив, – когда увидел, как фантастически подскочили на бирже акции моей компании. Деньги просто прыгнули с телетайпной ленты прямо тебе в лицо.

– На каких основаниях ты делаешь столь безответственное заявление?

– Никаких. Я о них ничего не знаю. Я только видел, как подскочили акции в то утро. Это все объясняет, не правда ли? Кроме того, парни из Сантьяго на следующий же день повысили сумму откупных на медь, сказав мне, что я не должен возражать, ведь акции подорожали. Они действуют в моих же интересах, сказали они. Говорят, зачем мне об этом волноваться, ведь я стал вдвое богаче. Все верно. Я стал богаче.

– Почему ты говоришь мне все это?

– Почему ты не хочешь это признать, Джеймс? Это выходит за рамки политики, в которой ты стал таким знатоком. В наше время, когда люди живут не по праву, а по блату, они не отвергают благодарного, наоборот, пытаются завлечь в свои сети как можно больше людей. Разве ты не хочешь считать меня одним из своих должников?

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Подумай, какое преимущество я получил без всяких усилий с моей стороны. Со мной не проконсультировались, меня не проинформировали, я об этом и не думал, все организовалось помимо меня, и единственное, что я должен теперь делать, – производить медь. Это большое преимущество, Джеймс, и можешь быть уверен, я тебе отплачу за него.

Не дожидаясь ответа, Франсиско резко повернулся и пошел прочь. Таггерт остался на месте, готовый все отдать, только бы прекратить этот разговор.

Подойдя к Дагни, Франсиско остановился. Не здороваясь, молча посмотрел на нее, улыбнулся – войдя в зал, он увидел ее первой.

Не поддаваясь внутренним сомнениям и предостережениям, она чувствовала к нему только радостное доверие. Не в силах объяснить себе причину, Дагни понимала, что в нем единственном есть нерушимая защищенность. Но в тот момент, когда на ее губах появилась улыбка, сказавшая ему, как она рада его видеть, он спросил: