Айн Рэнд - Атлант расправил плечи

Она равнодушно отвернулась и пошла прочь, оставив их вдвоем, словно нарочно представив доказательство своей правоты.

Дагни застыла, прикрыв глаза, она вспоминала тот вечер, когда Лилиан отдала ей браслет. Тогда он принял сторону жены, сегодня взял ее сторону. Она единственная из всех троих понимала, что это означает.

– Чего бы плохого ты мне ни наговорила, ты права.

Услышав его голос, Дагни открыла глаза. Он холодно смотрел на нее с жестким выражением лица, не пытаясь ни намеком на терзающую его боль, ни извинением выпросить у нее надежду на прощение.

– Любимый, не терзай так себя, – сказала она. – Я знала, что ты женат. Я никогда не пыталась убежать от этого факта. И не он меня сегодня ранил.

Ее первое слово стало самым сильным испытанием в его жизни: она никогда прежде его так не называла. В голосе Дагни никогда еще не звучала такая нежность. Она никогда не заговаривала о его браке во время их уединенных встреч. Сегодня она говорила о нем просто и без усилий.

Она увидела на его лице гнев – Риарден сопротивлялся жалости, а значит, в помощи не нуждался. Потом гнев сменился пониманием того, что Дагни так же хорошо изучила его лицо, как он – ее. Риарден закрыл глаза, наклонил голову и произнес:

– Благодарю тебя.

Она улыбнулась и пошла прочь.

Держа в руке пустой бокал из-под шампанского, Джеймс Таггерт отметил поспешность, с которой Бальф Юбэнк подозвал пробегавшего мимо официанта, словно тот допустил непростительную оплошность. Потом Юбэнк закончил свою фразу:

– …но вы, мистер Таггерт, знаете, что человека, живущего на более высоком уровне, не понимают и не одобряют. Стараться получить поддержку для литературы в мире, которым правят бизнесмены, – безнадежная попытка. Они всего лишь вульгарные представители среднего класса, либо хищные дикари вроде Риардена.

– Джим, – Бертрам Скаддер хлопнул его по плечу, – лучший комплимент, который я могу тебе сделать, это то, что ты – не настоящий бизнесмен!

– Ты – человек культуры, Джим, – заявил доктор Притчетт. – Ты не бывший шахтер, как этот Риарден. Мне не нужно объяснять тебе крайнюю необходимость поддержки Вашингтоном высшего образования.

– Вам действительно понравилась моя последняя повесть, мистер Таггерт? – не отставал Бальф Юбэнк. – Действительно понравилась?

Оррен Бойль посмотрел на них, идя мимо, но не остановился. Одного взгляда хватило, чтобы разобраться в их намерениях. «Все честно, – подумал он, – каждый должен что-то продавать». Он знал, но не захотел назвать то, что продавалось у него на глазах.

– Мы находимся на пороге нового века, – провозгласил Джеймс Таггерт поверх восполненного бокала с шампанским. – Мы сломим жестокую тиранию экономической власти. Мы освободим людей от диктата доллара. Мы освободим наши духовные устремления от материальных ценностей и их собственников. Мы освободим нашу культуру от удавки искателей прибыли. Мы построим общество, нацеленное на высшие идеалы, и мы заменим аристократию денег на…

– …аристократию блата, – закончил кто-то, стоящий сзади.

Все повернулись на голос. На них смотрел Франсиско д’Анкония.

На его загорелом лице сияли глаза цвета неба в тот день, когда он получил свой загар.

Его улыбка напоминала о летнем утре. Естественность, с которой он носил свой костюм, превращала гостей в маскарадную массовку, вырядившуюся в одежду с чужого плеча.

– Что случилось? – спросил он, нарушив гробовое молчание. – Я сказал что-то такое, о чем никто из вас не знает?

– Как ты сюда попал? – были первые слова, пришедшие Джиму в голову.

– На самолете до Нью-Йорка, оттуда на такси, потом на лифте от моего номера на пятьдесят три этажа выше твоего.

– Я не об этом… я имел в виду…

– Не пугайся ты так, Джеймс. Я приземлился в Нью-Йорке и узнал, что здесь вечеринка, так разве мог я ее пропустить? Ты всегда говорил, что я – гуляка.

Вся группа молча таращилась на них.

– Я, разумеется, счастлив тебя видеть, – осторожно сказал Таггерт, добавив воинственным тоном, чтобы уравновесить прежние слова:

– Но если ты думаешь, что ты…

Франсиско не принял вызов, он позволил словам Таггерта раствориться в воздухе и вежливо переспросил:

– Если я – что?

– Ты прекрасно понимаешь меня.

– Да. Понимаю. Сказать, что я думаю?

– Вряд ли это подходящий момент, чтобы…

– Я думаю, что ты должен представить меня своей невесте, Джеймс. Твои манеры никогда не держались на тебе достаточно прочно, чуть что – и слетели, а бывают минуты, когда они нужны больше всего.