Бенджамин Дизраэли - Сибилла

Внутренняя композиционная неустойчивость «Танкреда» дает основание согласиться с Даниелем Шварцем в том, что в романе нарушен общий авторский замысел трилогии, и «Танкред» не оправдывает надежд, которые на него могли быть возложены в связи с «Конингсби» и «Сибиллой» (см.: Schwarz 1979: 104).

Двадцать три года отделяют появление очередного дизраэлевского романа «Лотарь» от публикации заключительного произведения социальной трилогии. В течение этого времени, по мере вступления страны в средневикторианский период, Британия менялась. Если «еще в первой половине XIX в<���ека> больше всего на свете имущие классы боялись возникновения революционного рабочего класса или классов», то «во второй половине века этот класс так и не сформировался» (Мэттью 2008: 500), а чартистское движение сошло на нет. Опасения Карлейля и других публицистов относительно того, что социально-политическое развитие Англии пойдет по французскому образцу, таким образом, не оправдались, и «нервозная, готовая взорваться атмосфера 40-х годов XIX в<���ека>» (Там же: 492) ушла в прошлое, постепенно сменившись эпохой викторианского процветания, которое неуклонно продолжалось с начала 1850-х и вплоть до 1870-х годов. Если судить по цифрам, то

<���…> экономический бум еще не был особенно впечатляющим, и его сопровождала незначительная инфляция. Тем не менее этот подъем оказался чрезвычайно важным, поскольку он показал, что так называемый вопрос о «положении Англии», который так бурно обсуждался в 20–50-х годах XIX в<���ека>, может быть разрешен — и был разрешен — <���…> в рамках существующей социально-политической структуры общества.

Как и прежде цементирующим моментом данной социально-политической структуры было

традиционное переплетение интересов земельных собственников, промышленников и коммерсантов, в результате чего аристократия не стала обособленной кастой, как на континенте, а фабрикант мог занять высшее положение в обществе. Однако государства фабрикантов, со страхом ожидаемой монархии «среднего класса», в первой половине XIX в<���ека> так и не случилось, поскольку аристократия отчасти нейтрализовала политическое и социальное влияние коммерсантов, включив их в свой состав.

Тем не менее, подобное «переплетение» ярко отразилось на идеологической жизни эпохи и приняло форму либеральных представлений о фритредерстве.

Идеи индивидуального суверенитета и стоящий за ними призыв к свободной торговле, отстаиваемый промышленниками, — пропаганду независимости личности и фритредерства находим, например, у Джона Стюарта Милля (1806–1873), — приобрели широкую популярность в средневикторианский период:

[В русле этих идей] труд Чарл<���ь>за Дарвина «О происхождении видов» <���…> не прозвучал громом среди ясного неба, он естественным образом вписался в целый ряд работ по эволюции <���…>. Концепция эволюции, а следовательно, и прогресса пронизывала образ жизни и идеи викторианской эпохи на всех уровнях — личном, национальном и даже глобальном.

В ходе полемики вокруг «Происхождения видов», имевшей большой общественный резонанс, были затронуты вопросы миросозерцания и морали, основанные на ценностях христианской религии, и в том монолите, каким представлялось викторианское сознание, обнаружились трещины. В борьбе с либералами защитником традиционного кодекса нравственности выступала консервативная партия Британии. Роберт Блейк пишет по этому поводу:

1860-е годы были тем десятилетием, когда религия играла господствующую роль в политике. Этот неоспоримый факт имел место на протяжении едва ли не всего XIX века, хотя его только теперь начинают замечать историки. В 1868 году Англиканская церковь столкнулась — в очередной раз за многие годы — с опасностью раскола изнутри и нападок извне. Традиционно ее защитником была консервативная партия.

В середине XIX века англиканский протестантизм переживал не лучшие времена. Под двойным натиском (с одной стороны оказывала давление рационалистическая позитивистская критика, которая опиралась на развившиеся научные знания, а с другой — католический ритуалистический мистицизм) он, всё резче ветвясь на враждебные друг другу направления, терял свои прежние позиции. Не ободряли англикан и результаты переписи населения, проведенной в 1851 году и зафиксировавшей, что «отнюдь не все жители Англии и Уэльса ходили в церковь, причем англикане составляли лишь незначительное большинство среди верующих»: