Бенджамин Дизраэли - Сибилла

В плане художественного мастерства «Лотарь» полностью удовлетворял критика: «Замысел безупречен и легко различим, пропорции соблюдены, общая симметрия выдержана, колорит насыщенный и эффектный, над всем произведением витает та нежная волшебная сила, которая говорит <���…> о таинственном даре, что именуется гением». Рецензент считал, что задача, которую ставит перед собой романист, заключается в том, чтобы «предостеречь нас, просвещенных и самодовольных жителей девятнадцатого столетия, от опасности <���…> папской власти и особенно предупредить молодых аристократов Великобритании относительно тонкого искусства священников-иезуитов». Эта последняя цель, подчеркивал автор статьи, распространяется не только на аристократов, но и вообще на всех молодых людей, «обладающих восприимчивой и впечатлительной натурой». Отсюда делался вывод о дидактичности «Лотаря», который оказывался «столь же назидателен, как и „Ромола“» [227], но в отношении поучительности предпочтения отдавались роману Дизраэли. Рецензент отмечал, что дидактизм «Лотаря» «шире и разнообразней, а имя его автора в течение ряда лет имело большее влияние в Европе» (NMM 1870: 232–234; цит. по: Stewart 1975: 264–266).

Однако столь благожелательно были настроены далеко не все критики. В «Блэквуде» и «Квортерли ревью» («Quarterly Review») появились пространные отрицательные рецензии. В первой из них язвительно излагалось содержание «Лотаря»; произведение осуждалось и было названо «глупым романом» (см.: Stewart 1975: 247–252; ср.: BEM 1870а: 773–796; BEM 1870b: 129–132). Во второй под сомнение ставилась дидактическая направленность «Лотаря». Критик утверждал:

Быть может, весьма поучительно предупредить нашу золотую молодежь относительно козней Рима, но, чтобы достичь этой цели, едва ли лидеру большой политической партии Англии стоит писать книгу, которая вызовет оскомину у всех католиков нашей страны. Незаурядный государственный деятель обязан, по нашему мнению, видеть все аспекты проблемы и уважать все конфессии <���…>. Но в «Лотаре» имеются вещи и похуже, чем [предвзятое] отношение к Римской Католической Церкви. Как же нам следует называть молодого аристократа, который, экспромтом сделав предложение одной молодой леди, отчаянно флиртует с другой, а затем безумно влюбляется в жену третьего?

Не на стороне Дизраэли был и Абрахам Хейвард, поместивший свой отзыв о «Лотаре» в «Макмиллане мэгэзин» («Macmillan’s Magazine»). Хейвард принадлежал к близкому окружению Теккерея и одним из первых предсказал «Ярмарке тщеславия» литературную славу (см.: Marchand 1941: 309–310). Эстетически ориентированный на писательскую манеру Теккерея, он вполне ожидаемо оценил роман Дизраэли как «просчет с любой точки зрения — социальной, моральной, политической, художественной»:

Лотарь, если внимательно присмотреться к нему, является просто манекеном художника, задрапированным под различные фигуры, что занимают разнообразные позы, но всегда сохраняют застывший, безжизненный облик. Изменение положения или намерений вызваны у него материальными или механическими причинами, не зависящими от воли или душевных порывов, подобно неожиданным поворотам в мелодраме или затейливым телодвижениям в пантомиме.

Генри Джеймс (1843–1916), сотрудничавший тогда с бостонским ежемесячным журналом «Атлантик» («The Atlantic Monthly»), также опубликовал свой отзыв о «Лотаре». Джеймс обвинил рецензентов книги в том, что они не попытались рассмотреть роман, «исходя из его достоинств». Он определил «Лотаря» как «приятное развлекательное чтение», отказавшись признать в нем «серьезную книгу». При этом он не отрицал наличие в «Лотаре» важной проблематики, сопровождая это суждение словами: «Если можно сказать, что в романе имеется преобладающая идея, то она, видимо, заключается в разоблачении тайных посягательств Римской Католической Церкви». Но, с точки зрения рецензента, эта идея не находит у автора убедительного художественного воплощения. «Антикатолический энтузиазм» Дизраэли «холоден», и прежде всего потому, что главный герой «на протяжении всей книги остается лишь именем». «Едва ли можно говорить, что он слаб, поскольку для того, чтобы стать слабым, необходимо начать существовать».

Джеймс указывает на «романтический элемент» в «Лотаре», однако отмечает, что автор очень часто не добивается желаемого эффекта:

Мы, большинство из нас, беспрестанно выражаем недовольство отчаянно скучным реализмом, лишенным романтики, убогой претенциозной тщательностью описаний в типичном романе нашего времени, манерой Троллопа, манерой Уилки Коллинза <���…>. И вот перед нами роман, который обладает волнующим романтическим элементом, — и мы не находим ничего лучшего, как по большей части смеяться над ним.