Бенджамин Дизраэли - Сибилла

В «Сибилле» свою оценку чартизма и социальных проблем Англии 1830–1840-х годов (хронологически события в романе охватывают период с 1837 по 1843 год), Дизраэли вкладывает в уста повествователя, постоянно присутствующего при развертывании сюжета, и Эгремонта, когда тот, достигнув в ходе своей эволюции стадии зрелого политического деятеля, начинает разделять соответствующие взгляды. Окончание эволюции героя и его переход на позицию рассказчика отмечен противопоставлением суждений Эгремонта высказыванию Морли о «двух нациях». Когда главный герой впервые слышит эти слова, они, напомним, вызывают в его душе «множество мыслей, множество чувств». Позже Эгремонт в обличье Франклина узнаёт о том, в каких условиях существует простой народ, — и только тогда оказывается в состоянии объяснить, чем были вызваны эти мысли и чувства. Он обращается к Сибилле, как бы приглашая девушку поддержать его в противостоянии Морли:

«Мне говорили <���…>, что непреодолимая пропасть отделяет Богатых от Бедных; мне говорили, что Избранные и Народ образуют Две Нации, которые подчиняются разным законам <���…>. Я верил, что если всё и в самом деле обстоит так, то до краха нашего с вами отечества уже рукой подать; я должен был сделать пускай ничтожную, но самозабвенную попытку противостоять этой трагедии <���…>».

Если Морли в кульминационный момент завязки своим высказыванием о «двух нациях» — недаром это выражение, по словам Блейка, стало в английском языке «расхожим и, возможно, самым знаменитым из всех дизраэлевских неологизмов» (Blake 1966b: 201) — намечает проблематику романа, вокруг которой строится его композиция, то Эгремонт в той точке повествования, когда оно клонится к развязке, предлагает ключ к разрешению данной проблемы. Он убеждает Сибиллу:

«Народ отнюдь не силен; народ никогда не обретет силу. Его попытки отстоять свои права закончатся лишь его же страданием и разладом. Дело в цивилизации, которая вызвала — и по сей день вызывает — эти перемены. Дело в возросшем самосознании, которое навязывает образованным людям идею гражданского долга. В истории нашего народа забрезжил рассвет, и увидеть его, вероятно, пока способны лишь те, кто стоит на вершинах гор. Вы полагаете, что окутаны тьмой, а вот я вижу восход солнца. Новое поколение английских аристократов — это не тираны, не угнетатели, как вы, Сибилла, упорно продолжаете верить. Разумом и, более того, сердцем они готовы принять на себя ответственность за свое положение. Только работа, которая им предстоит, вовсе не праздная. И те барьеры, которые прочно утвердились за столетия невежества и злодеяний, сломит отнюдь не показная горячность пустых порывов».

Социальная программа Эгремонта сродни той, которую выдвигал в «Чартизме» Карлейль, уповавший на «новую аристократию, способную управлять народом и исправлять то, что выглядит неимоверно беспорядочным» (Campbell 1974: 109). Впрочем, в «Сибилле» Дизраэли по-своему использует карлейлевские идеи. Слова Эгремонта адресованы заглавной героине, и в них представлена мотивировка его собственного поведения, имеющего целью отвратить девушку от чартистских идей. В результате внутренней эволюции у героя возросло знание о самом себе — и это побуждает его к исполнению долга перед обществом. Может показаться, что в этом смысле Эгремонт сродни Контарини Флемингу, для которого индивидуальный опыт служит поводырем во всех его действиях. Отличие в том, что Эгремонтом руководит не только эмоциональный импульс, но и интеллект. Он пользуется своей способностью думать, чтобы приобрести знания, полезные для него как политического деятеля, начиная изучать положение народа, то есть обращаясь к жизни тех, кто далек от него по социальному статусу. Это дает ему ключ к решению социальных проблем, стоящих перед страной. Другое дело, что основой эволюции Эгремонта является его любовь к Сибилле. Как и у всех других дизраэлевских героев, она возникает с первого взгляда и, подобно любви Контарини Флеминга к Алкесте, окружена возвышенно-романтическим ореолом.

Впервые увидев Сибиллу, Эгремонт на миг принимает ее за «лучезарного серафима» (с. 80 наст. изд. [92]). Характерен и эпизод, в котором Эгремонт встречает свою возлюбленную под сводами Вестминстерского аббатства.

<���…> взгляд молодого человека сразу же привлекла стройность ее очертаний и живописность позы, в которой она столь грациозно застыла; незнакомка всё так же пристально всматривалась сквозь решетку, и в эту секунду свет, который прорвался сквозь западное окно и наполнил церковный неф мягким сиянием, окружил ее голову наподобие нимба. Эгремонт неторопливо проследовал к боковому выходу, чтобы незнакомка (которая, как он заметил, собиралась покинуть храм) могла догнать его. Подойдя к двери, он захотел удостовериться в том, что не ошибся, обернулся — и увидел лицо Сибиллы. Он вздрогнул, затрепетал: она находилась всего в двух шагах и, очевидно, узнала его.