Бенджамин Дизраэли - Сибилла

В тексте «Алроя» встречается скрытая шекспировская цитата. Когда незадолго до решающего сражения Алрой и Хонейн обсуждают, не изменит ли Алрою его военачальник Шерирах, уже однажды прощенный за участие в бунте против своего повелителя, Хонейн, оставшийся в Багдаде вместо Шерираха, просит Алроя дать ему кольцо с печаткой, знак царской власти. Алрой отказывает ему, вспоминая случай, когда он отдал кольцо Ширин как раз накануне смерти Джебэстера.

Алрой побледнел.

— Нет, Хонейн, однажды оно уже покидало меня, и более этого не случится. Ты потревожил струну, звон которой меня печалит. На моей совести лежит ноша; отчего так и какова она, мне неведомо. Я невиновен, ты же знаешь, что я невиновен, Хонейн!

— Я отвечу за Ваше Высочество. Можно поверить, что тот, кто достаточно вспоен молоком человеческой доброты (курсив [61]наш. — И.Ч.),чтобы пощадить такого человека, как Шерирах, когда тот встанет у него на пути, необычайно благороден и милосерд <���…>.

То, что Хонейн использует в речи выражение леди Макбет [62], оправдано фабулой: ведь он умертвил своего брата, и поэтому неудивительно, что автор называет его «злодеем» (Ibid.: 250). Но почему же на совести Алроя лежит ноша, которую он не может постичь? Он ведь долгое время не знает, кто убил Джебэстера.

Характеристика, данная Алрою Хонейном посредством скрытой шекспировской цитаты, также фабульно оправдана. Алрой обладает не только макбетовской доблестью, а также верой, что он неуязвим в бою, поскольку «заговорен» («charmed») (Ibid.: 201; курсив наш. — И.Ч .), — еще одна скрытая цитата из «Макбета» («I bear a charmed life» — Shakespeare. Macbeth. Act V. Sc. 8. Ln 12; текст цит. по изд.: Shakespeare 1971; курсив наш. — И.Ч .), — но и человечностью шекспировского персонажа (см.: Шекспир 1957–1960/VII: 769). Она проявляется в любви Алроя к Ширин, его терпимости к иноверцам и милосердии, о котором он вспоминает перед казнью. Все эти проявления человечности Алроя имеют для него фатальные последствия. В свой смертный час он узнаёт об измене Ширин; Шерирах наносит его войску предательский удар с тыла, чем обеспечивает Алрою поражение в решающей битве; веротерпимость к мусульманам и увлечение чарами Ширин служат исходной точкой в конфликте героя с Джебэстером. Последний говорит Алрою: «Государь, вы можете быть властителем Багдада — но не можете вместе с тем оставаться евреем» (Disraeli 1846: 167). Конфликт Алроя с Джебэстером приводит «властителя Багдада» к отрыву от живительных истоков древних еврейских традиций. Он более не чувствует вдохновения, идущего от ветхозаветного Бога; всё вокруг него кажется ему «изменившимся, тусклым, механичным», и он восклицает: «О Боже мой, однажды я тебя покинул — и теперь Ты покидаешь меня!» (Ibid.: 218–219). Именно в эту пору, когда он находится в таком состоянии духа, когда его совесть тяготит разрыв с традицией предков, ему дважды является призрак умерщвленного Джебэстера (см.: Ibid. 218, 225), — здесь прослеживается двойная шекспировская параллель, как с «Юлием Цезарем» (см.: Shakespeare. Julius Ceasar. Act IV. Sc. 3. Ln 284; разметка по: Shakespeare 1980), так и с «Макбетом» (см.: Shakespeare. Macbeth. Act IV. Sc. 3. Ln 76; текст цит. по изд.: Shakespeare 1983b), — который предрекает возмездие за Израиль.

Влияние Шекспира, отчетливо проступающее в тексте «Алроя», указывает на сильное тяготение художественного вымысла романа Дизраэли к эстетике романтизма. Подобно тому, как Вальтер Скотт под воздействием романтиков обратился к шотландской истории, Дизраэли избрал предметом своего воображения историю еврейского народа, опираясь, с одной стороны, на «разрозненные обрывки» сведений о «Каббале» и легенду об Алрое, а с другой — на поэтику драматургического шекспировского творчества в «Макбете» и «Юлии Цезаре». Не упоминая о скрытых шекспировских цитатах в тексте «Алроя», Флавин отмечает сходство фабул романа Дизраэли и шотландской шекспировской трагедии:

Подобно Макбету и леди Макбет, Алрой и Ширин теряют контакт с реальностью <���…>. Параллели с трагедией «Макбет» в дальнейшем подкрепляются, когда Алрой, подвергая себя самобичеванию, думает о своем поведении, и эти размышления завершаются тем, что он видит призрак — или галлюцинацию — мертвого Джебэстера <���…>.

В такой параллели между супружескими парами в пьесе и романе не учитывается разница фабулы у Шекспира и Дизраэли: если леди Макбет и ее «партнер величия», по выражению А. А. Аникста, «едины и равны» на пути преступления (Шекспир 1957–1960/VII: 771), то о Ширин и Алрое так сказать нельзя.