Бетти Смит - Милочка Мэгги

— Ты же опоздаешь на работу.

— Всего на полчаса. Отработаю в субботу после обеда. Я так думаю: семья должна держаться вместе и вместе ходить в церковь.

— Ах, папа! — Милочка Мэгги широко улыбнулась отцу.

На восьмичасовой мессе в церкви яблоку было негде упасть. Рабочий люд толпился позади остальных: почтальон с сумкой через плечо, прервавший ради богослужения доставку писем, полицейский в мундире, на десять минут оставивший участок без надзора, Пэт в форме дворника и другие. В ту Страстную пятницу немногие пропустили службу.

После обеда Милочка Мэгги взяла Денни с собой за покупками, чтобы купить на ужин рыбы и овощей, черничный пирог, краску для яиц и сами яйца, чтобы покрасить к Пасхе. На улицах было непривычно много народу, и люди двигались медленно или стояли, сбившись в кучки, словно ожидая чего-то. Милочка Мэгги услышала, как один человек спросил другого, что случилось. Тот ответил:

— Говорят, мы вступили в войну, — и пожал плечами. — Но я точно не знаю. Сейчас болтают всякое.

И часа не прошло, как на улице появились экстренные выпуски газет. Первые полосы пестрели словом «Война», набранным шестидюймовым шрифтом.

— Война! — прочел Денни, гордясь тем, что нашел очередное слово, которое мог прочесть.

Это была правда. В час и тринадцать минут пополудни в Страстную пятницу, шестого апреля одна тысяча девятьсот семнадцатого года президент Вильсон подписал объявление войны. Президент также сделал заявление, гласившее: «Америка обрела себя».

Жители района сплотились, как это всегда бывало, если случался снежный буран или большой пожар, соседский ребенок оказывался изнасилован и убит каким-нибудь изувером или происходило еще какое-нибудь великое бедствие. Люди заговаривали друг с другом без формальностей и предисловий.

— Война — это ужасно, — заявила незнакомая Милочке Мэгги женщина.

— Да, — согласилась девушка.

— Но еще ужаснее то, что она начинается в день Господа нашего, в Страстную пятницу. И в час тринадцать. Это к несчастью, и от этого еще ужаснее.

— Война сама по себе ужасна, без примет, — заметила еще одна незнакомка.

Милочка Мэгги и первая женщина согласились.

Ближе к вечеру появилось первое доказательство того, что Америка вступила в войну. Дети на улице уже придумали играть в войнушку. Милочка Мэгги с братом наблюдали за ними в окно гостиной. Трое мальчишек примерно того же возраста, что и Денни, нашли своим самодельным клюшкам из спиленных ручек от метлы новое применение и целились во врага. Они выстроились в ряд. «Врагом» был трехлетний пацаненок в полном подгузнике, выпиравшем из коротких штанишек. Вместо немецкого шлема на голову ему напялили перевернутый детский горшок.

— Пиф-паф! — кричали мальчишки.

Малыш стоял, ничего не понимая.

— Ты умер! — проорал один из стрелявших.

— Падай на землю, ты, какашка! — крикнул другой.

Малыш стоял, плакал и мочился в подгузник от страха.

— Можно мне пойти поиграть? — спросил Денни.

— Нет! — запретила Милочка Мэгги.

— Почему?

— Потому что я так сказала.

— А почему ты так сказала?

— Потому что, — Милочка Мэгги немного смягчилась, — сегодня день, когда умер Господь, и играть в такие игры в этот день не подобает. — Она задернула шторы.

Вечером, придя домой с работы (его переполняли теории насчет войны, которые ему не терпелось озвучить), Пэт с облегчением вдохнул запах жареной рыбы. Значит, дочь никуда не собиралась!

«Потому что ни одна женщина в здравом уме не пойдет на свидание, пропахнув жареной рыбой».

Пэт также почувствовал запах ладана, который Милочка Мэгги жгла на плите в жестяной крышке. Он решил, что это какой-то религиозный ритуал. (У его жены было заведено жечь ладан на религиозные праздники.) Знай он, что она жгла ладан, чтобы перебить рыбный запах, впитавшийся ей в волосы, он бы расстроился.

Милочка Мэгги собиралась на свидание с Клодом. Ее твердое убеждение, что она больше никогда его не увидит, сменилось еще более твердым убеждением, что она увидит его непременно. Это было как-то связано с объявлением войны. К тому же утром в церкви она поставила за это свечку. После ужина она переоделась.

— Значит, снова идешь гулять, — констатировал Пэт.

— Да.

— А как же мальчишка?

— Он твой сын, папа. Тебе следует хоть иногда самому о нем заботиться.

Когда Милочка Мэгги ушла, Пэт тоже собрался уходить. Ему хотелось с кем-нибудь поговорить о войне. Денни проследовал за ним от ванны, где отец мылся, до спальни, где он переодевался.