Наоми Френкель - Дом Леви

Дед расхаживает по кабинету, и успокоенное его лицо указывает на размышление. Возвращается к сыну, ударяет кулаком по письменному столу, и голос его гремит:

– Туда ты не вернешься! В свой этот Давос не вернешься. Не помогут тебе ни тамошние врачи, ни лекарства… Выходи на работу! Возвращайся на фабрику! И не сиди здесь, разводя уныние в этом своем кресле.

– Я слишком устал, отец, и очень болен.

– Глупости, – бормочет дед и снова повышает голос, – не желаю слушать эти глупости от своего сына… Можно выйти из себя! – дед снова ходит по кабинету, и вдруг останавливается вплотную к стоящему сыну. – Сядь! Я говорю тебе, сиди в кресле, если ты устал, и не стой, как бревно, у которого сил нет раскачиваться.

Господин Леви послушно садится.

Дед продолжает свою прогулку по ковру. У деда глаз наметанный. С тех пор, как последний раз он видел сына, в усадьбе, лицо господина Леви сильно изменилось. Не нужны деду врачи, чтобы понять, что означают тени и мешки под глазами сына. И если бы он верил, что больницы и дома отдыха могут его спасти, первым бы сам посадил его в машину и отвез туда. Но дед знает, что никакие больницы тут не помогут.

– Ты, – говорит дед своему сыну и снова ударяет кулаком по письменному столу, – много думаешь о своей болезни, и это плохо. Лошади тоже бы падали, если бы дано им было думать о болезнях. Завтра ты поедешь со мной на фабрику. Забастовка эта мне не нравится. В государстве творятся вещи, которые мне не по душе.

– Ты говорил об этом с Гейнцем, отец?

– Ну, а что ты думаешь, я стою перед тобой без дела? Ребенок этот, что ли, необходим мне, чтобы узнать, что творится у меня под носом? Барон перестал требовать с меня деньги, и потому мне ясно, что дела не в порядке.

– Новая плохая примета, – улыбается господин Леви, и это его развлекает. – Теперь – в виде пьяницы барона. Вчера и позавчера Гейнц говорил мне оконце света, предвещаемом другими знаками – в образе чиновников городских газовых предприятий. Только я, очевидно, одинок в этом кресле, вижу знаки времени с высот вечности. Хотя моя точка зрения слишком степенна и рассудительна, я имею в виду степенность, придаваемую ей моим креслом. Глаза мои, вероятно, слегка затуманились от лицезрения в небе знаков, предвещающих несчастья. И все же я продолжаю верить в то, что разум властвует над миром.

– Всегда эта философия! Она меня выводит из себя! – рассердился дед. – Никогда себе не прощу, что разрешил тогда твоей матери послать тебя учить философию. Философ, а простого счета не знает! Какая связь между разумом и графом, хочу я знать? Там, где это бревно прохаживается, разум исчезает. И если он прекратил требовать с меня деньги, это означает, что он их берет у других. И от кого, а? Кто дает ему деньги вместо меня? – дед наклоняет голову над сыном. – Промышленность, Артур, они ее возрождают, мои соседи юнкеры. И зачем? – помигивает дед. – Зачем? Потому что – «Сохрани для меня, и я сохраню для тебя», а? Ты понимаешь меня, Артур? В любом случае, надо быть начеку. Решительно, начеку!

– Отец, у Гейнца много предложений по поводу фабрики. Он так же неплохо разбирается в приметах времени. Поговорим с ним.

На лице господина Леви написано: «Оставь меня в покое». Дед намек понял.

– Снова Гейнц! Что понимает этот ребенок в настоящих делах? Забастовка, и он сразу теряется и зовет на помощь тетю Регину! – голос деда гремит, и плечи господина Леви снова в поту. – Ребенок! Ягненок, что уже ощущает себя козлом. Я предпочитаю старых козлов, знающих дело и уверенно прыгающих. – Дед наклоняется над сыном и берет его за плечи. – Скажи Фриде, чтобы она заварила тебе липовый чай. Пей его горячим, Артур, пей кипяток.

Глаза деда подчиняют себе сына. Медленно господин Леви сдается:

– Если это приказ, я его выполню. Завтра поеду на фабрику.

Выпрямляется дед, закручивает усы и улыбается господину Леви, как улыбается отец сыну, вновь обретшему прежние силы.

– Погляди, Артур, – говорит дед и подходит к окну, – погляди, кто там идет по аллее, друг наш Филипп с мальчиком, который гостил у нас в усадьбе.

Господин Леви стоит рядом с отцом. По аллее шагает Филипп с Саулом. Мальчик вприпрыжку торопится к дому, Филипп словно медлит, старясь продлить дорогу.

– Сегодня придут гости, отец. Эдит решила пригласить на праздничный обед по случаю ее возвращения домой. Ты, несомненно, слышал, девочка собирается пойти под венец.

– Так, – гремит отец, – так… под венец. Поехала в вагоне поезда с каким-то парнем, и уже в доме говорят о свадьбе! – и при виде беспокойства, появившегося на лице сына, говорит примирительным тоном. – Не беспокойся за девочку, Артур, оставь это мне. Я лучше тебя понимаю в этих делах. Не так быстро она выйдет замуж. Вначале я разузнаю, откуда этот парень и что из себя представляет. Сунуться в нашу семью – не такое простое дело. – И после небольшого раздумья: – Артур, ты не сказал мне, что приглашены гости?