Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

В одну из ночей мы стояли с ней в паре на страже у дома. Над нами пробивался свет сквозь щели жалюзи на окнах квартиры Габриэля, и звуки металла доносились слабо и смутно. Моросил дождик, заполняя мрак влагой. Мы прятали руки в карманы пальто и молчали.

«Куда это все приведет?» – неожиданно прошептала Айя.

«Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду все эти наши встречи, походы, ночные стражи…»

В голосе ее ощущалась какая-то дрожь и беспомощность. Или это шло от дрожи ее тела в этом холоде. Хотелось мне ответить ей по-мужски, уверенно и однозначно, чтобы поддержать ее дух, но я тут же ощутил, что нет во мне этой уверенности. Про себя я тоже задумывался над тем, что ждет нас в будущем, абсолютно не представляя этого.

«Ты волнуешься о нашем будущем?» – спросил я ее, ибо и сам чувствовал эту тревогу.

«Нет, – сказала она, – это слово тут не подходит. Я лишь думаю о том, где мы будем через год, я, ты, господин Тирош… Что будет с нами, со всей этой несчастной группой. ты понял?»

«Почему это несчастной?» – спросил я, удивленный тем, что этот вопрос часто возникал и у меня в душе, но я не решался выражать его вслух.

«Смотри, каждый из нас несчастен по-своему, ну, и так вся группа».

«С чего ты это взяла?»

«Ты что, не улавливаешь? Погляди на Дана и Аарона. Уже давно они мучаются от бездействия их «Следопытов Йоханана». Или ты думаешь, что таких мужчин, как они, могут удовлетворять детские игры и костры в летних лагерях раз в год? Каждый из них способен снимать вражеские скальпы, и тут в нужное время возникает Габриэль и дает им возможность этим заняться. Вот и все».

«Так это же хорошо, что они нашли свое призвание?»

«Нет, оба живут иллюзией, что они смогут тут все расшатать. Придет время, и они избавятся от этой иллюзии… Но где это будет? В больнице? В тюрьме?»

«Не знаю», – сказал я, ловя себя на том, что поддался его аргументации.

«То же касается Яира, только тут прибавляется его мачеха. Он нашел себе дом в этой квартире (она подняла голову, указав движением на второй этаж), но плата за этот дом будет очень высокой. В мире есть вещи, страшнее, чем мачеха. Яир еще этого не знает».

«Ну, а что в отношении нас двоих?»

«А-а, о нас лучше не говорить. Скажи, ты счастлив в последнее время? Я – нет».

«Почему?»

«Оставь. Придет время, и я скажу об этом».

Остался еще один человек, о котором мы не сказали, и это умолчание повисло в воздухе, набрасывая тень на нас обоих.

«Ну, а что ты скажешь про Габриэля?»

«Габриэля?» – пробормотала она, как будто удивилась тому, что я открыто при ней произнес это имя.

«Да, как он тебе видится?»

«Скажу тебе только вот что. Когда я впервые увидела его большой и удобный рюкзак во время похода на Монфор, показалось мне, что человек этот погружен в тяжкую скорбь. И сегодня я уверена в том, что господин Тирош переводит скорбь в желание действия. Так мне это видится».

Мы смолкли, задумавшись, замерев под моросью. Какая-то влажная грусть туманными кольцами обволакивала дальний фонарь, мерцающий у мечети. «Может быть, ты и права», – сказал я, вспомнив, как несколько недель назад мы возвращались из деревни А-Тур в Иерусалим проселочной дорогой, ведущей к Масличной горе, а оттуда, через холм Офел с развалинами города царя Давида, до Сионских и Яффских ворот Старого города. Мы шли в начинающихся сумерках, под звон колоколов христианских церквей и голоса муэдзинов с верхушек мечетей, охватывающих нас со всех сторон. И вдруг я увидел себя и моих товарищей со стороны, словно бы я не принадлежу к ним, и необъяснимая печаль овладела мной. Вот, идет небольшая группа евреев, капля в море чужих народов, чужих храмов, и собирается захватить эту землю, вокруг которой бесконечные пространства врагов, и она не чувствует этого, не знает, словно бы летит на крыльях ветра. Не касаясь этой древней земли, полной памятников и могил, каждая из которых является предупреждением или мрачной повестью, шагает она, обратив взоры внутрь себя на какое-то пророчество чуда, витающее в воздухе, надеясь, что все эти кресты и полумесяцы рассеются сами по себе. Жалость охватила меня, подкатила комом к горлу и выжала несколько слезинок, которые никто не заметил. Я жалел себя и моих товарищей, жалел Габриэля, который мог бы спокойно сидеть в своей квартире, получая удовольствие от своей библиотеки, если бы не охватил и не всколыхнул мощной и величественной рукой ураган событий, призывающий к действию.