Ицхак Шалев - Дело Габриэля Тироша

Дан, лицо которого покраснело при первых словах учителя, почувствовал себя более спокойным. «А теперь о тебе…» – обратился он ко мне, даже намеком не показывая, что был у нас разговор об этом. Сердце мое колотилось, и я прервал его. «Знаю, – сказал я с чувством стыда, – виноват я».

«Прошу тебя. Мы здесь не находимся в суде. Полагаю, что удар камня был тяжелым. Никто из нас не вскрикнет с такой силой зря. Все зависит от привычки и опыта. Неспроста учатся сжимать зубы и молча преодолевать боль. Но без этого воинское подразделение может сойти в преисподнюю».

Тут он извлек из кармана арабскую газету и перевел напечатанное там сообщение о том, что неизвестные ворвались во двор Абдаллы Лузиана в Бейт-Икса и стреляли в хозяина и его товарищей, преследовавших тех, кто стрелял. В селе и в полиции полагают, что это были люди из села Бейт-Ханина, у которых давний конфликт с хозяином дома. Полиция продолжает расследование…»

Мы хохотали от всего сердца. Но господин Тирош не дал нам слишком радоваться ошибкам, которым подвержены человеческие существа.

«Самый большой провал в этом деле, – сказал он со всей строгостью, – заключается в том, что мы были вынуждены применить оружие, в то время как мы должны были бесшумно исчезнуть. Хотя вмешательство револьвера было необходимо, но правило должно быть жестким: нельзя нам показывать во время наших действий, что у нас есть оружие. После нескольких таких неудач мы вообще не сможем в будущем проводить необходимые нам занятия».

«Мы и не знали, что у вас есть оружие», – сказала Айя. Выстрел маузера все еще звучал в ее ушах.

«Вы и сейчас об этом не знаете. Не так ли?»

Взгляды всех выразили согласие.

«Когда мы начнем упражнения с оружием?» – задал Дан простой, давно не дающий ему покоя, ставший впоследствии судьбоносным для него, вопрос.

«Гораздо раньше, чем ты думаешь».

Он вышел из комнаты, принес большую жестянку, извлек оттуда блестящий маузер. Впервые в жизни я увидел так близко пистолет с прикладом, и дрожь прошла по моему телу. Такое оружие я видел лишь в кино, когда приклад торчал из-за пояса полицейского.

«Настало время изучать оружие», – возвестил Габриэль, – установим стражу, чтобы она охраняла нас от всяческих неожиданностей. Дан и Яир, вы спуститесь вниз, и будете следить за каждым человеком, приближающимся к дому. И если это незваный гость, вы подаете сигнал об опасности свистом. Помните первые звуки песни «О, родина моя»? Итак, спускайтесь и старайтесь не выделяться на местности. Стойте в тени масличных деревьев, которые под нашими окнами».

Так начался новый этап наших военных занятий, этап, более всего пробудивший в нас гордость и уверенность, которые трудно выразить в словах. Нетерпеливыми пальцами мы брали оружие, которое сегодня считается не очень серьезным, но тогда выглядело в наших глазах мощным. До сих пор мы были не более чем подростки, изучающие полевую маскировку и чуточку вкусившие опасность. Теперь же мы стали мужчинами в миг, когда выхватывали пистолет из кобуры, висящей сбоку, или из-за пояса, вплотную к телу. Холодок стали, касающейся бедра, мы ощущали с особым удовольствием. Оттягивание затвора напрягало мышцы желанием без конца повторять это упражнение. Возведение спускового механизма, заполнение обоймы, разборка оружие – все это стало для нас подобием культа. Направляя ствол на цель, мы чувствовали нечто, подобное священнодействию. Секретность, объемлющая наши действия молчанием и охраной, ощущалась нами, как тайны любви, которая начала в нас пробуждаться.

Мы изучали разные виды оружия. Господин Тирош приносил нам то польский наган, то австрийский «штайер», по кличке «бык», то американский кольт, то тяжелый английский «вэбли». Но всех превосходил маузер с обоймой в двадцать патронов и прикладом, который нажатием кнопки превращал его в автомат. Медленно, но верно эти занятия сближали нас с этим оружием. Мы полюбили парабеллум, изящный и легко ложащийся в ладонь и в обхват пальцами. По душе пришелся нам и вэбли, который, несмотря тяжесть, никогда не подводил различными поломками, которым подвержены были более усовершенствованные, но и более чувствительные виды оружия. Господин Тирош не ограничился обучением, как разряжать, заряжать и направлять в цель оружие, а, расстелив на полу одеяло, заставлял разбирать его по частям. Среди этой груды пружин, замков и мелких винтиков пальцы Дана чувствовали себя в своей стихии, соединяя все это с видимым удовольствием. Даже Айя наловчилась после нескольких попыток разбирать и собирать механизм, предназначенный убивать. Только мне долго не удавалось соединять металлические части. Они не входили одна в другую. Пружины выскакивали из-под моих пальцев и отлетали в сторону. Но и я испытывал подъем духа, обхватывая парабеллум и видя, как его ствол становится продолжением ладони. Особенно трудно дался мне австро-венгерский «штайер». Но сильное желание изучить это дело и не упасть в глазах Айи заставляло мои мышцы преодолевать все трудности.