Сергей Григорьев - Мальчий бунт

— Ну, брат, и сон я видал!

— Айда, дорогой расскажешь.

— Ладно, постой. Ребята! — закричал Мордан мальчикам, — по своим корпусам не ходи, вали прямо к новоткацкому!..

— Слыхали! Сами знаем.

На дворе мороз пронзительный. Мордан с Приклеем, засунув руки в рукава, бегут чрез переезд к новому ткацкому заведению. Мордан сон рассказывает:

— Я не спал, все думал про нашу жизнь. Дух кислый в казарме, спертый. Того и смотри — рожок погаснет. Думаю я: лежим мы на нарах, внизу, ровно крошево в студне, а над нами студень дрожит — и холодно ж мне стало! Думаю: вот до чего дошло, студень из нас сделали! Вдруг слышу голос хрипатый: хорошо бы теперь выпить да закусить. Гляжу сквозь студень мутно, а вижу: сам , — глаза рачьи на выкате, нос багровый, волосы сивые всклокочены. И, гляжу, подают ему чан в триста ведер. Химик суетится тут, отпустил в чан «боме» [5] Ареометр Боме для измерения крепости растворов. градусы проверить: «сорок три градуса, Тимофеи Саввич!». Он взял чан одной рукой, выпил, крякнул, вилкой в студень — хап и проглотил всех нас, только запищало!..

— Ну?

— Всё. Гляди-ка, никак около новоткацкой уж дерутся. Эх! Говорил тебе, буди меня, как только зашуруют…

— Так я думал, ты сон видишь длинный! Бежим бегом…

У ворот нового ткацкого заведения собрались ткачи. По тротуарам улицы народ в другие корпуса бежит…

У дверей — мужики с торфяного двора с дубинами — не дают ткачам собраться…

— Входи в заведение, — кричат — на дворе сбираться не приказано…

— Да ты дай хоть покурить…

— Проходи, в сортире покуришь… Ты, тетка, чего толпишься: ты, поди, некурящая.

Ткачиха Воплина ответила:

— Я что же — я, как все, так и я. Кабы я что — а как все, так и я.

— Ну, иди, иди в корпус.

К прядильне идут прядильщики, бегут девчонки…

— Куда вы, эй, банкобросницы — ведь нынче праздник…

— Праздник — жена мужа дразнит!.. Коли вы пошабашите — мы от вас не отстанем.

Меж ткачами вьются мальчики. И Шпрынка тут, сердито говорит, увидав Мордана:

— Чего же вы проспали. Тут такие, брат, дела!

— А дрались?

— Нет еще.

— Ну, так не опоздали…

Анисимыч стоит у дверей и пытается остановить народ, — чтобы не входили в корпус:

— Заспали, что вечор толковали? Или снова на-ново натягивать основу: во саду ли в огороде собачка гуляла, палку увидала, хвост поджала, побежала — начинай сначала?

Около дверей собралась кучка ткачей. В это время прибежал от Волкова посыльным Батан и говорит, что у вторых дверей мужики дубьем гонят — и народ проходит в корпус, — ничего не поделаешь. Анисимыч побежал туда, встал в дверях грудью, и там собралась кучка — а от больших дверей Шпрынка бежит:

— Там весь народ загнали в заведение… Я туда — ты сюда. Ты туда — я сюда. Ай, беда! Ну-да!

Анисимыч плюнул, выругался и позвал Волкова:

— Вася, брось с бабами судачить — пойдем подкрепимся… По-другому придется делать.

Они пошли домой в казарму. Выпили по единой. Закусили. Подкрепились.

— Дело-то никак, Анисимыч, выходит дрянь?

— Коль дрянь — ребята: грянь! Ах ты, косопузая Рязань! Погоди: хорошо будет.

— Дай бог.

— Ох-ох! Опять бог? Чего заторопился: аль ловить собрался блох?

— Всё ты с побасенками…

— Опять не так? Не хочешь побасенок — давай песню споем. Хочешь ту, новую-то:

— «Если есть на Руси хоть один, кто с корыстью житейской не знался, кто неправдой не жил, бедняка не давил, кто свободу, как мать дорогую, любил»…

— Эх, песня! Песням песня!.. Идем, Анисимыч, идем. Что там без нас деется?..

— Без тебя, да меня? Ты да я, да мы с тобой!

Они пошли скорым шагом к новоткацкой. Она уже сияла окнами всех этажей — зажгли повсюду газ. Машина шла. И новоткацкий корпус зашумел станками и приводом, как вершняки на мельнице, когда река играет…

— Неужто стали на работу? — воскликнул Васька.

— Ты погодь-погоди, милый мой, не череди! Куб испортишь [6] Чередить куб на языке красильщиков значит прибавлять по мере окраски крепость индиго, густой раствор которого называется чередой. . Всё придет в свой черед — образумится народ… Это еще не череда, а подчередка.

— Не стой, проходи!.. — крикнул у дверей Анисимычу и Василию сторож с оглоблей.

— Не стой, проходи! Милый мой, не череди! — смеясь повторил, пробегая мимо него в дверь, Анисимыч.

Станки были пущены в ход. И станки Анисимыча были раскрыты.

— Ай да Марья!..

— Где же ты пропал, — закричал сквозь шумный грохот станков на Анисимыча Поштеннов — начудил, да в кусты?!