Ян Дрда - Однажды в мае

Франта немного успокаивается и смотрит на Галину. Отлично! Она совершенно точно поняла, что произойдет, и не спускает ненавидящего взгляда с наступающих эсэсовцев. Теперь перед танком все пятьдесят, весь отряд на мосту. И им некуда укрыться. Ну, ближе! Ну, еще ближе! У Галины не дрогнет рука. Пусть никто из тех, кто под ее прицелом, не ждет пощады!

Странно, уже второй раз, глядя на эту девушку, Франта вспоминает Мадрид. Он жмурит глаза, и перед ним не трамвайная баррикада, а берег Мансанареса в Каса де Кампо и мелкий окоп в гравии среди пробковых дубов. Погибшие товарищи вдруг воскресают — головы их не прострелены, на теле нет ран, они веселы и полны жизни, как тогда… Они здесь, вместе с Франтой, они участвуют в этой битве. Франта невольно тянется к карману за портновским мелком, его рука тихо поднимается к черной крыше опрокинутого трамвая и, не колеблясь, выводит букву за буквой:

N0 РА…

Пан Бручек следит прищуренными глазами за рукой Франты. Ну, ей-богу, старому пройдохе сразу становится ясно, что на уме у этого Испанца! Ведь это самое очень часто писали в тридцать седьмом на заборах и на стенах домов. И за это часто, очень часто полицейские били писак резиновыми дубинками! Вдруг сердце пана Вручена учащенно забилось. Черт возьми, да ведь он сам, помнится, однажды чуть не избил какого-то Франту! Нет, нет, это ошибка! В то время Франта Кроупа был уже там, в Испании! И с сердца пана Бручека словно спадает камень, он чувствует, что искупление близко. Впервые в жизни полицейскому хочется сказать что-то свое, личное. Его короткие, толстые пальцы следуют за движениями руки Франты с мелком. Пусти, товарищ, Бручек дела не испортит, будто молит он жалобным взглядом прищуренных глаз. Взволнованный Бручек вырывает мелок из пальцев Франты и начинает выводить буквы:

NO PASARAM!

Теперь лицо пана Бручека, сияющее счастьем, обращается к Франте. Франта отвечает ему улыбкой, но, в свою очередь, он выхватывает мел, стирает «М» и пишет «N». Вот так, все в порядке:

NO PASARAN! [37] Они не пройдут! ( исп .).

Парашютисты в тридцати шагах. Они больше не боятся немой баррикады, им ясно, что чехи покинули ее. Они забывают об опасности. Настороженность исчезает. Они идут к баррикаде во весь рост. «Gott mit uns!» [38] С нами бог! ( нем .). выбито на пряжках их поясов, за голенища засунуты гранаты. Фашисты наступают шаг за шагом… Глаза пана Бручека горят нетерпением. Взгляд Галины твердеет, как клинок смертоносного кинжала. Фашисты уже шагах в пятнадцати. Франта подает команду:

— За Прагу! За Мадрид! За Варшаву! Огонь!

Вторник начинался плохо…

Горсточка бойцов Гошека, которая с полуночи до самого утра защищала берег, в конце концов не устояла перед превосходящими силами противника. На одного чеха приходилось больше двадцати эсэсовцев, которые переправились через реку на лодках под прикрытием утреннего тумана. Чехи отступали шаг за шагом, от куста к кусту, от стены к стене, от одной перевернутой плоскодонки к другой, без всякой надежды на подкрепление. Оно не могло прийти ниоткуда, оружия не было. Чехи гибли один за другим, сражались молча и упорно до последнего вздоха. В конце концов уцелели и не были ранены лишь трое: Гошек, угольщик и вагоновожатый.

Мост нельзя было отстаивать по той же причине: где взять людей, боеприпасы? После разгрома парашютистов, которые полегли на асфальте все до единого, Вейдингер послал против трамвайной баррикады еще два танка. Прямой наводкой с середины моста танковые орудия били совершенно безнаказанно в прочную стену трамвайной баррикады. Она стояла долго, но в конце концов вагоны развалились и уложенные в них гранитные кубики брусчатки рассыпались. Испанец, Галина и пан Бручек уползли с баррикады в начале обстрела, чтобы не погибнуть понапрасну. Они были бессильны перед танками.

Обе группы встретились в домике пани Марешовой, где был командный пункт Гошека. На чердаке продолжали дежурить Микат и сержант-пулеметчик. Днем они держали мост под обстрелом, стреляя редко, но точно, и до сих пор не позволили ни одному эсэсовцу перейти мост. Пулеметный расчет остановил также наступление с берега и загнал эсэсовцев во дворы и поперечные улички. Но с танками, которые в упор расстреливали трамвайную баррикаду, ничего нельзя было поделать.

В конце концов пулеметчики сами попали под обстрел с моста, пулемет был разбит прямым попаданием, но Микат и сержант-пулеметчик каким-то чудом остались невредимы. Потом загорелся чердак, и они чуть не задохнулись от дыма и только тогда решились покинуть свой пост. Микат потерял сознание, сержант стащил его вниз, взвалив себе на спину.