Ян Дрда - Однажды в мае

В это время два эсэсовских танка, расстрелявших трамвайную баррикаду, прорвались через мост в Голешовицы. Разбросанные остатки вагонов больше им не мешали. Следом за танками, как стая саранчи, во все стороны рассыпались парашютисты с автоматами. Одни из них переправились на эту сторону реки раньше в лодках и скрывались в прибрежных уличках, другие проползли за танками через мост. Теперь они развернулись цепью и пошли через дорогу в атаку на горящие домики. В слуховом окне дома Марешей все еще развевался чехословацкий флаг. По нему началась дикая пальба. Полотнище, прорванное пулями, вздрагивало, как живое существо; наконец разбитое пулями древко переломилось. Флаг, словно раненый, опустился на мостовую перед домом.

Внезапно двери горящего домика распахнулись, и на порог навстречу фашистам вышла женщина. Это была пани Марешова. Платок сполз с головы, седые волосы растрепались, но лицо ее было совершенно спокойно. Она решила не покидать свой дом и спряталась на лестнице в подвал, не желая, чтобы ее уговорили уйти. Потому Гошек ее не нашел.

С винтовкой сына в руках, она стояла теперь на пороге своего дома прямо у расстрелянного флага. И когда цепь эсэсовцев появилась на насыпи перед домиком, она спокойно подняла ружье к плечу, прицелилась и выстрелила.

Тощий эсэсовец в пестрой плащ-палатке, может быть тот самый, которому удалось несколько секунд назад перебить древко флага, выпустил автомат из рук и скатился по склону на тротуар перед горящими домиками.

На секунду нападающие остановились, словно увидели призрак. Пани Марешова дернула затвор, дослала в ствол следующий патрон, но выстрелить еще раз не успела — на нее обрушился яростный огонь из десятков автоматов. Она молча упала прямо на дорогой ее сердцу флаг.

Поблизости от моста во многих местах пылали домики. Эсэсовцы вымещали свою злость на беззащитных жителях. Пламя выгнало на улицу удрученных матерей и голодных ребятишек, ошеломленных происходящим. Вокруг них свистели пули, исступленные эсэсовцы в пестрых плащ-палатках стреляли в окна, за которыми никого уже не было, сыпали угрозами, рыскали, как волки, вокруг беспомощных женщин, перегоняли их с места на место. Детишки жались к матерям, широко раскрытыми испуганным л глазенками смотрели на страшных «водяных», которые били подростков, рылись в их карманах, отыскивая патроны. Всех, на кого падало малейшее подозрение, что они участвовали в бою против фашистов или как бы то ни было помогали повстанцам, тотчас угоняли за пригорок перед бомбоубежищем. Оттуда то и дело слышались короткие очереди из автоматов.

Во вторник утром, когда Гошек со своей группой вел последний бой за домик пани Марешовой, пришлось освобождать и амбулаторию. Легко раненные ковыляли без посторонней помощи в более отдаленные от моста улицы, а тех, кто не мог передвигаться самостоятельно, девушки-санитарки уносили на носилках. Шоферам санитарных машин несколько раз удалось проникнуть с тяжело раненными в больницы, находящиеся в центре города. При этом шоферы рисковали своей жизнью так же самоотверженно, как и стрелки на баррикадах.

Когда раненые стали уходить, поднявшаяся суматоха потревожила Пепика, который до сих пор спал непробудным сном. Он протер глаза, несколько секунд изумленно оглядывал незнакомую комнату, потом сел и, наконец, встал с сенника. Восемнадцать часов крепкого сна подкрепили паренька.

— Надо уходить отсюда! — сказала ему сестра дрожащим голоском. — Вы сами сможете идти? Или я…

Пепик не сразу понял, что происходит. Почему вокруг него столько незнакомых лиц? И почему так старательно забинтована левая рука? Он поднес было ее к лицу, чтобы понять, в чем дело, но она вдруг заболела до самого плеча. Только теперь Пепик смутно припомнил, что на баррикаде в нее попал осколок и что Галина тащила его вниз по насыпи к лодкам. Да, что с Галиной? И где сейчас отец? Ведь он… стоял на берегу у моста… и совсем не сердился на Пепика… Какой он хороший, папа!

— Где мой отец? И что стало с мостом?

— Немцы перешли мост, — тихо ответила ему сестра, и вдруг ее глаза наполнились слезами. — Танки все-таки разрушили все баррикады…

Пепику показалось, что в грудь ему вонзили нож.

— Значит… все потеряно? — с отчаянием вырвалось у него, и он вопросительно посмотрел на раненых.