Ян Дрда - Однажды в мае

— Именем революции… приказываю! — закричал поручик неестественно тонким голосом и вытащил пистолет из кобуры.

Он словно не понимал, что его самого держат на прицеле человек пять. Франта Кроупа, который до сих пор сидел молча, вскочил и быстро подошел к поручику. Надо предупредить назревающую катастрофу.

— Перестань кричать! Не командуй! — сказал Франта, крепко сжав у запястья руку с пистолетом, и прикрыл поручика своим телом. — Ты прав… не кричи, не надо… — продолжал он сдавленным голосом, — как военный ты прав. Гошек, вы должны уйти! Распорядись, живо! Нужно сбросить их в реку!

Гошек почувствовал головокружение. Сдать без единого выстрела самую прочную баррикаду!.. Но он понял Испанца.

— Пошли, ребята! Нас одиннадцать человек — это кой-чего стоит!

Все один за другим очень неохотно, потрясенные, как и Гошек, стали готовиться к отходу. Только один Испанец мог принудить бойцов к этому. Если бы не его авторитет, они, вероятно, не послушались бы и Гошека… Франта Кроупа отступил на шаг от поручика и, желая показать, кто тут начальник, отдал честь Гошеку.

— Я остаюсь на баррикаде. Кто-то ведь должен остаться здесь, — сказал он решительно.

— Понапрасну погибнешь… — устало вздохнул поручик, поправляя повязку на лбу.

Гошек обнял Франту:

— Я понимаю, что кто-то должен остаться… Но один? Не нужно ли тебе… хоть еще одного бойца? Вдвоем все веселее! Хочешь Адама?

— Нет! Лойза стоит троих… он пригодится там, на берегу.

Пан Бручек подскочил к Гошеку:

— Можно мне, пан Гошек? Нас ведь с Испанцем вроде как черт веревочкой связал…

Никто не улыбнулся, только Лойза не вытерпел и в сердцах язвительно воскликнул:

— Сколько раз ведь в демонстрациях вместе участвовали, так, что ли?

— Ну, а если и так? — обозлился Бручек, но его маленькие глазки, как всегда, когда он внезапно попадал в затруднительное положение, забегали по сторонам.

Однако Гошек прочитал в глазах Франты согласие и кивнул Бручеку:

— Держите баррикаду! Честь…

«Честь героям», — подумал поручик, уходя вместе с Гошеком.

Галина продолжала стоять возле Кроупы. Поручик, который мысленно уже решил, что она очень расторопная связная, остановился и поманил ее:

— Идем с нами, девушка! Ты мне еще понадобишься…

— Нет! — отрезала Галина, повернулась к нему спиной и уселась на ящичек.

Пан Бручек расположился на своем старом месте, вытащил из кармана запасной магазин и начал удивительно ловко для своих толстых пальцев наполнять его патронами. При этом он заговорщически улыбнулся Франте:

— Где уж там по кустам мне ползать! Еще ноги-руки поломаешь. А здесь если и прихлопнут, так зато со всеми удобствами…

В его словах не было логики, но Франта отлично понимал, почему этот старый полицейский служака решил остаться именно с ним, несмотря на всю опасность. Пан Бручек мучительно искал отпущения своих старых полицейских грехов, и кто другой, кроме Франты, мог дать ему это отпущение, — ведь он был его старый поднадзорный! Ну, так сражайся, полицейская шкура, впервые в жизни — за правое дело. Посмотрим, может, и у тебя глаза откроются!

В одном Франта был почти уверен: Бручек не сбежит, если дело примет скверный оборот, — именно присутствие Франты заставит его держаться до конца… А Галина? Счастье сражаться плечом к плечу с таким человеком в трудную минуту! Испанец подсел к польской девушке, улыбнулся и дружески погладил ее маленькую руку.

— Я рад, что ты тут осталась… — сказал он просто.

В памяти мелькнули имена темноглазых девушек-героинь, с которыми он познакомился на фронте под Мадридом. Долорес, Консоласион, Мануэла… Скольких друзей он нашел и сколько их потерял в этой непрестанной борьбе в течение девяти последних лет! Но борьба продолжается, и это самое главное!

— За Освенцим! — сказала Галина, посмотрев на Франту широко открытыми глазами, и прижала автомат к груди, как близкое ей живое существо.

В порту пробило четыре. Ночной мрак, пронизанный багровыми отсветами пожаров, стал серым, словно все покрылось пеплом. Танковые орудия перестали стрелять. Но пулеметные очереди вверх по течению Влтавы н еще более яростные — вниз по течению — свидетельствовали о невидимой, но упорной борьбе за речной берег. Мост, как и предполагал Франта, до сих пор оставался свободен. Остов танка на том месте, где стояла баррикада из бочек, черной глыбой высился посреди мостовой. Перед трамвайной баррикадой все было неподвижно.