Ян Дрда - Однажды в мае

Сержант шагнул было к двери, но остановился, выжидательно глядя на Царду. В те дни волновал всякий телефонный звонок, и кто знает, может капитану после звонка понадобится связной. Наконец Царда снял трубку, не обращая внимания на сержанта, который не сводил с него глаз.

— Штаб…

Человек на другом конце провода откашлялся и тихо спросил:

— Капитан Царда? Говорит Гошек… с моста…

По тону можно было понять, как трудно Гошеку говорить. Царду охватило дурное предчувствие:

— Что случилось? Двинулись эти проклятые танки? Что такое?

— Нет, — ответил Гошек, — мне нужно с вами поговорить… по личному делу.

— Приходите, Гошек, если можете, — облегченно вздохнул капитан, — а не то по телефону скажите.

Наступила тишина. Очевидно, Гошек раздумывал, потом сказал более громким голосом:

— Понимаете, капитан… у меня сын пропал! Ночью остался дома один и вылез в окно. Ему и шестнадцати-то нет, а он во все суется. Меня он, понятное дело, избегает… Нет ли его у вас? Гошек Иозеф, блондин, нос горбинкой…

— Нет и шестнадцати? Невозможно! Таких юнцов мы отсылаем домой! — поспешил капитан успокоить Гошека, но при этих словах вдруг почувствовал удушье. Домой?.. Да ведь он сам лично послал одного паренька совсем в другую сторону! А может, это и есть сын Гошека? Царда зажал трубку ладонью, другой рукой вытер пот со лба.

— Как его звали… нашего из Голешовиц? — спросил он, пристально глядя на сержанта.

Тот пожал плечами, но тут же ловко повернулся и, словно вспомнив о чем-то, выбежал из комнаты. Царда понял, что сержант пошел что-то выяснить, и попытался успокоить Гошека, уверяя, что парень, конечно, скоро вернется сам. Таких нынче много повсюду, где им дома усидеть! Известное дело — подростки!

Но, убеждая Гошека, Царда обливался холодным потом. Сержант вернулся очень скоро с фауст-патроном в руках и уже в дверях улыбался:

— Смотрите, он надписал свой фауст-патрон, чтобы не украли!

Капитан издалека уже разглядел пять роковых букв.

Когда Пепик добрался по Воцтаржовой улице до Старой Либени, где-то очень близко, должно быть на либенской ратуше, пробило четыре часа. Ему казалось, что он ушел из Голешовиц давным-давно. Каждая минута, проведенная на мосту, вырастала в час. Страшнее артиллерийского обстрела из Пражачки оказался истребитель, который бесконечно долго кружил над мостом, словно нарочно снижаясь в тех местах, где к бетонному парапету жался ползущий на животе Пепик. Видит он Пепика или не видит? Обстреляет или нет? Пепик вцепился зубами в руку, чтобы не закричать со страха, когда истребитель со свистом проносился прямо над его головой.

И еще страшнее было, когда Пепик наткнулся на мертвеца. Он уже издалека заметил на ровной поверхности тротуара какой-то странный предмет, которого там явно не должно было быть. Что это такое, Пепик понял не сразу. Сначала ему показалось, что там лежит собака. Нет, не похоже. Какой-то жутко неподвижный серый бугорок. Кусок парапета? Оберточная бумага, намокшая под дождем? Пепику стало страшно, как бывает, если невзначай наступишь в воде на что-нибудь неизвестное. Метрах в пятнадцати Пепик наконец понял, что впереди лежит убитый.

Очутившись перед этим проклятым местом, Пепик долго не мог двинуться дальше. Он лежал на тротуаре, барахтаясь, как жук на булавке, — не повиновались руки и ноги. Он ни о чем не думал, охваченный небывалым, чисто животным страхом.

Страх накатился волной, и Пепику казалось, что он не справится с ним. Но через несколько секунд разум все-таки взял верх, и Пепик пришел в себя. Он победил приступ страха, заставил подчиниться своей воле тело, слабое и дрожащее. Иди же! Иди! Тело неохотно, но уступило. Пепик обогнул то место, где лежало серое пальто. И еще долго ему казалось, что глаза мертвеца смотрят ему в спину.

— И куда тебя черти несут! Недавно один на ту сторону прошел, теперь ты идешь на эту! Шляетесь тут! — отругал Пепика старик сторож, который сидел перед деревянной будкой, стоявшей сразу за мостом.

Это был первый человек, которого встретил Пепик.

— Мне домой надо, наши будут беспокоиться… — хрипло ответил Пепик и удивился собственному голосу — такой он был чужой, старческий.

— Тот тоже к жене торопился! Вот так люди зря и пропадают! — погрозил кулаком сторож и ушел в сторожку.

Пепику очень хотелось расспросить старика о том, что происходит там, дальше: в Либени, вокруг Светов, у замка. Он постучал в оконце, но старик спрятался в свою будку, как улитка в раковину.