Ян Дрда - Однажды в мае

Пепику вдруг стало стыдно: ну чего он на нее сердится! Галина ведь столько перенесла, прежде чем попала на Голешовицкий вокзал! И где ее отец, мать, где дом?

Думая обо всем этом, Пепик сделал то, что ему меньше всего хотелось.

— Знаешь что? Пойдем к нашей маме! Она даст тебе ботинки и платье поприличнее. Тебе нужно обуться и одеться, а потом уж… — пробормотал он миролюбиво и взял Галину под руку.

Нет, никто не сумеет по-настоящему оценить жертву Пепика, его решение! Ведь если он попадет матери в руки, вырваться из дому будет чертовски трудно. Но он понимал, что в такую тяжелую минуту не может бросить Галину.

— Идем к нам. А потом видно будет! — добавил он решительно.

— А твоя мать… меня не выгонит? Может… у меня вши… — сказала Галина дрожащим голосом.

— Наша мама? Да знаешь, какая она добрая! Вот увидишь! — гордо сказал Пепик, хотя душа у него при этом ушла в пятки. Добрая-то добрая… да рука-то у нее тяжелая!

Вскоре Пепик и Галина свернули к реке. Но не прошли они и двадцати шагов, как совсем рядом, за углом, затрещали выстрелы. Галина схватила Пепика за руку и побежала. Стрельба, казалось, подхлестывала ее.

— Скорей! Там сражаются наши!

Выстрелы раздавались совсем близко. Было слышно дребезжанье стекол и щелканье пуль. Иногда казалось, что стреляют прямо над головой у Пепика и Галины.

На улице, по которой проезжали машины с бойцами угольщика, в бывшей школе примерно месяц назад разместился эсэсовский госпиталь. Над его входом развевались два флага: один — черный с черепом и костями, другой — белый с красным крестом. В ту самую минуту, когда машины с чехословацкими флажками проезжали мимо окон госпиталя, на третьем этаже залаял ручной пулемет. Кто-то предательски обстреливал грузовики.

Чок-чок-чок! — щелкали пули по мостовой и отскакивали во все стороны. Люди, толпившиеся на тротуарах и десять секунд назад весело приветствовавшие чехословацкие флажки, испуганно разбежались кто куда.

Первый грузовик проскочил невредимым.

Но мотор старой, неуклюжей «праговки», в которой сидел угольщик, прострочила пулеметная очередь. Ветровое стекло разлетелось вдребезги. Водитель открыл дверцу и хотел было выскочить, но его тут же сразила пуля. Машина потеряла управление, чуть не перевернулась и наконец стала поперек мостовой, уткнувшись в тротуар.

Дело приняло скверный оборот.

Бойцы попытались выпрыгнуть из кузова, но высокий борт не сразу удалось открыть, и трое чехов были ранены, а один, с пулей в груди, упал на мостовую. Остальные, выскочив из машины, успели вбежать в подъезд дома и из-за двери пытались винтовочным огнем сбить пулеметчика. Тяжелораненого с трудом втащили в один из домов.

Угольщик и еще двое чехов укрылись за капотом грузовика. Видимо, экономя патроны, Лойза Адам дал короткую очередь из автомата. Но тут из другого окна — со второго этажа госпиталя — застрочил еще один пулемет. Пули так и щелкали по мостовой у самых ног угольщика, отскакивали от борта тротуара и рикошетом отлетали к стене дома.

Угольщик бросился на землю и спрятал голову за толстой шиной переднего колеса. Потом он подтянул колени к животу и попытался определить, из какого окна палит враг. Одному из чехов, которые укрылись вместе с угольщиком за «праговкой», пуля угодила в бок. Он выпустил из рук винтовку и попробовал было добежать до подъезда. Но уже на тротуаре его сразила новая очередь. Он упал ничком, раскинув руки. К нему подскочил товарищ и благополучно дотащил раненого до дома. Угольщик один остался за грузовиком. Прижимаясь к земле, он то и дело приподымал голову и искал взглядом коварного пулеметчика. Но, должно быть, ему не удалось определить, из какого окна ведут по нему огонь.

Тут в довершение несчастья на противоположном конце улицы появилась военная санитарная машина. Водитель, очевидно, уже издали услыхал стрельбу и, затормозив, поставил машину к тротуару. Из автомобиля сейчас же выскочил долговязый эсэсовец с автоматом в руках. Он понюхал воздух, словно охотничий пес, прижался к углу дома и дал длинную очередь по угольщику.

Теперь угольщика обстреливали с трех сторон. Гибель его казалась неминуемой.

Только теперь Пепик понял, насколько тяжел фауст-патрон. Еле переводя дух, парень бежал по улице и то и дело перебрасывал свою ношу с плеча на плечо. Галина бежала на добрых пять-шесть шагов впереди. Стреляли, должно быть, за ближайшим углом, совсем недалеко от школы, куда Пепик ходил еще в позапрошлом году. Снова и снова звенели разбитые стекла.