Ян Дрда - Однажды в мае

Между тем живая человеческая волна хлынула к остальным вагонам. Сбежались и железнодорожники. Еще утром они заприметили, что поезд охраняется очень строго, и были уверены, что в нем должно быть оружие, которое сейчас так нужно! На вагонах вместо пломб висели замки. Один взмах приклада — и замок треснул, как ореховая скорлупа.

— Осторожнее, ребята! Может, там взрывчатка!

Нетерпеливые руки отодвинули дверь…

И тут все в ужасе оцепенели.

Вагоны оказались битком набитыми людьми, похожими на скелеты. Они лежат и сидят на полу в самых различных позах, живые и мертвые вперемежку. От вагонов тянет тошнотворным запахом. У тех, кто еще жив, блестят глаза, губы беззвучно шевелятся — несчастные узники просят пить. Те, что посильнее, выбираются на свежий воздух. Немецкие солдаты, подняв руки, глядят на узников, словно на призраки.

У Пепика перехватило дыхание. Вдруг из соседнего вагона выпрыгнула темноволосая худая девушка. Ей лет восемнадцать или несколько больше. У нее большие горящие глаза, она одета в полосатое тюремное платье; на босые ноги намотаны грязные тряпки. Но, несмотря на жалкий вид, смуглая девушка необыкновенно красива.

Она подошла к железнодорожникам, которые спешили раздать узникам воду.

— Проше пана, — зашептала она тихо, но настойчиво и прикоснулась к локтю железнодорожника.

У него через плечо были перекинуты две винтовки, а в руках он держал не меньше десяти кружек с водой.

Сочувственно взглянув на девушку, он подал ей кружку.

— Нет, — решительно отказалась она и потянула за ремень одну из винтовок.

— Ну где тебе, девочка, с ней справиться… — добродушно отказал ей железнодорожник.

— Я естем не девочка… я естем повстанец варшавский! — гордо ответила она.

А железнодорожник, который не понял и половины того, что она сказала, уже отвернулся. Она жадно поглядела ему вслед опечаленными глазами. У Пепика защемило сердце. Будь он в силах что-нибудь сделать для нее, честное слово, он охотно расшибся бы в лепешку. Может, даже фауст-патрон… Нет, он ни за что его не отдаст. Эта штука не для девушек. Но у Пепика есть еще кое-что в запасе. Так и быть… если только она возьмет. Придерживая одной рукой фауст-патрон под мышкой, он полез за пазуху и подошел к польской девушке. Она удивленно посмотрела на него.

— На, держи… вот тебе для начала! — вырвалось у Пепика, но тут же от его храбрости не осталось и следа.

Он покраснел, словно пион, и проглотил слюну.

Девушка взглянула на него своими темными глазами и радостно схватила гранату. Для Пепика граната была невиданной, загадочной вещью, а польской девушке она, как видно, была отлично знакома.

— Спасибо! — сказала она по-польски и ласково улыбнулась Пепику. — Как тебя зовут?

— Пепик Гошек, — смущенно произнес он и протянул ей руку.

— А я Галина… запомнишь? — сказала она и крепко пожала руку Пепику.

— К радио! Два грузовика отправляются к радио! Те, у кого есть оружие, садятся перед вокзалом!.. — вдруг закричали из громкоговорителя.

— Я еду! Там сражаются наши! — воскликнул Пепик и схватил Галину за руку.

Когда в сердцах людей вспыхивает пламя борьбы, они могут совершить и невозможное. Кто знает, откуда вдруг взялись грузовики, какой чародей помог достать их? Но перед вокзалом и вправду стояли две грузовые машины, и их баки были полны бензина, который сейчас ценился на вес золота. На радиаторах красовались чехословацкие флажки. Не прошло и минуты, как машины ощетинились винтовками с примкнутыми штыками. Все это придавало стареньким грузовикам с деревянным кузовом необычный, воинственный вид, они как бы превратились в грозные танки.

— Поехали! Трогай! Чего еще ждать? — нетерпеливо кричали бойцы в машинах — К радио! Дорога каждая минута!

Отряд угольщика Адама насчитывал уже около шестидесяти человек. Он пополнился несколькими железнодорожниками с вокзала, рабочими с угольного склада, жителями окрестных домов. Лойза Адам вскочил в старую «праговку» и закричал громовым голосом:

— Тихо, ребята! Пятнадцать винтовок мы отправим на баррикаду у Тройского моста! — Он огляделся, отыскивая мужчину в серой шляпе. — Ты их поведешь! И расскажи хромому, как мы расправились с немцами на вокзале. Мы вернемся из центра часа через два… Как тебя зовут, дружище?

— Стршельба Иозеф. Но я тоже хотел бы к радио… Что ж на мосту… — нерешительно запротестовал было мужчина в серой шляпе.