Эдуард Веркин - Мертвец

— Какое везение! — сказала она. — Какая удача! Спешите, может, чего обломится…

— А эту дуру, — Вырвиглаз кивнул на Катьку, — эту дуру брось, на фиг её.

Катька рассмеялась.

— В батор, в батор, в батор! Пойдём, Леденец!

— Прямо сейчас?

— Не, блин, послезавтра! Конечно, сейчас. Пойдём-пойдём, давно же собирались.

Вырвиглаз толкнул меня плечом и поковылял по дорожке.

Катька смотрела на меня.

Я стоял. Привалился к сосне загривком, чувствовал, как воротник вляпался в смолу.

— Ну, чего стоишь? — спросила Катька. — Давай поспешай. Батор ждёт своих героев. Беги, вы же давно собирались.

— Да пошла ты, — сказал я ей.

— Даже так? — удивилась Катька.

— Даже так.

Я отлепился шиворотом от смолы и тоже попёр по дорожке.

Злость окончательно сконцентрировалась в основании черепа, злость вела вперёд, в голове у меня вскипело, стрельнуло концентрированным микроволновым зарядом, даже темнота и та стала какой-то бордово-злой.

Навстречу катили мотоциклы, все с фарами и с фырканьем — «оппозиты», но не наши, наших я знаю всех. Я для интереса посмотрел на спину лидера, «Zebliaki Motorcycles» на фоне двух револьверов. Понятно, зверьё из Зебляков, я посторонился, сдвинул чуть на правую часть дорожки, зебляки были вообще бандой, плющили всех, операторы машинного доения. А Вырвиглаз пёр как торпеда «Шквал», зебляки его почему-то объезжали.

Достали. Вообще достали. Тварюги.

— У них же туберкулёз… — с сомнением сказал я.

— Да ерунда, — успокоил меня Вырвиглаз. — Тубер только к доходам прилипает, к нам не прилипнет.

— А на фиг тебе они вообще? Зачем? Других, что ли, не находишь?

— Как это на фиг?!! — горячился Вырвиглаз. — Все пацаны в батор ходят! Кто в батор не ходил — тот не мужик. Ты ходил вот?

— Не…

— Потому ты и лошандер такой. Я уже пять раз ходил, нормально там, реально.

— Сам ты лошандер…

— А ты лошидзе, — ответил Вырвиглаз.

Я не стал вступать в спор, начнёшь спорить — и узнаешь, что ты не только лошок и лошагер, но ещё и лошко, лошпен, лошуга, лошинда, лохштейн, ну и так далее.

Вообще ни в какой батор мне не хотелось. Я туда не ходил и ходить не собирался, баторские девчонки у меня никаких чувств не вызывали. Но тут уж так получилось. Катька…

Ну, короче, теперь отказываться было глупо. И к тому же я хотел сделать это назло.

Батор за городом. Как раз между городом и кладбищем, в лесу, может, я уже рассказывал. Там кедровая роща, довольно большая, в ней и устроены корпуса. Построено ещё до войны, раньше тут размещался противогазовый завод, а потом его перенесли за линию и привезли сюда туберкулёзников. С тех пор они тут и живут, отравляют окрестности. Сначала население наше немножко протестовало, потом плюнули, привыкли.

Я однажды видел паспорт баторца, так у него там написано было, что он здесь родился. То есть они вообще наши земляки. Забавно? Вообще, если подумать, у нас в городе много уже взрослых баторцев живёт, только они уже не воспринимаются как баторцы, потому что они взрослые, люди как люди.

Мы шагали по тёмной лесной тропинке, было довольно страшно, к тому же трусливый Вырвиглаз для поднятия собственного духа принялся пересказывать мне все виденные им фильмы ужасов. И в большинстве этих фильмов главные герои почему-то путешествовали по ночным лесам, степям и заброшенным зданиям.

Тогда он вдруг почувствовал, что за ним кто-то идёт. Такие мягкие-мягкие шаги и странный скрежет…

Я терпеливо всё это слушал, ожидая, когда Вырвиглаз сам испугается своих рассказов и заткнётся. Но он не заткнулся, а перешёл на другую тему.

— Слушай, Леденец, — сказал он неожиданно, — я чего у тебя хотел спросить? Ты с каких помидоров с этим Денисом связался? У нас на отработке Кузьков говорил, что тебя к нему вроде как приписали…

Спокойно, сказал себе я. Никаких нервов, никаких оправданий. И откуда они все знают…

— Баран ты, Вырвиглаз, — зевнул я. — Ты вот думаешь…

Я презрительно плюнул.

— А мне плевать, что ты думаешь, я и так знаю, что твой тупой ум уже успел навоображать. Только всё это не так. Совсем не так.

— Не так? — Вырвиглаз остановился и уставился в звёздное небо.

— Видишь ли, дружище Вырвиглаз, — сказал я, — дело тут в следующем. Ты же знаешь, отец Дениса — он теперь в монтаже самый бугристый. Так вот, как только они сюда приехали, так он моего отца очень сильно просил, чтобы я за этим Денисом присмотрел. У него чего-то с лёгкими…

— Тоже баторец, что ли? — презрительно спросил Вырвиглаз.